Я тебе изменил, родная

2

Катя

Тысячи… Миллионы острых кинжалов в один миг врезались в мое сердце. От боли я сделала шаг назад, яростно мотая головой в неверии.

Нет! Этого не может быть!

Я же чувствовала свою малышку, слышала ее крик. Там, в родильном отделении. Мне прикладывали кроху к груди, чтобы у нас случился контакт матери с ребенком.

Я помнила, как сейчас — она прижималась к моей груди, касалась своими маленькими пальчиками моей кожи. Я чувствовала ее, осторожно прикасалась к головке с маленькими волосиками. Вдыхала ее запах, со вкусом молока с медом.

А сейчас эта женщина, совершенно посторонний человек, говорит, что мой ребенок, моя малышка умерла, а Элина — ее дочь.

Это какой-то розыгрыш. Бред сумасшедшей.

Потому что это не могло быть правдой. Просто моя Элина напомнила ей ее дочь.

Да, все именно так. По-другому не могло быть.

— Катя, — Стас шагнул ко мне, протягивая в мою сторону руку, я же, наоборот, отступила назад. — Послушай…

— Пускай она слышит и знает все, Стас, — ядовитой змеей шипит Марина. — Я не отдам ей своего ребенка!

— Замолчи! – рявкнул яростно в ее сторону мой муж, отчего наша няня, или уже не няня, вздрогнула и вся сжалась.

Я уже не понимала, где правда, а где ложь.

— Мы с тобой после поговорим, — твердо сказал Гордеев и перевел свой взгляд на меня, в котором отражался страх и… вина.

Я чуть наклонила голову к плечу, внимательно разглядывая мужчину, которого знала, кажется, всю жизнь. Но так ли это?

— Катя, давай поговорим, — осторожно ступил в мою сторону. — Я тебе все объясню, малыш.

Ласковое слово, сорванное с его уст, словно жало змеи, отравляло меня.

Раньше я любила, когда он меня так называл, а сейчас внутри от этого слова сделалось больно.

***** Продолжение!

Я не хотела ничего слышать от него. Казалось, всё, чтобы мне Стас ни сказал, было бы ложью. Как и наша семья.

Сколько еще секретов у него спрятано в шкафу? Это не последний?

Мысли в голове хаотично бегали, сложно было сконцентрироваться на чем-то одном. Но я все так же продолжала смотреть пристально в глаза мужу, желая, чтобы он сказал, что все, что произнесла Марина, было одной большой ложью. Иначе…

Что будет, не знала точно, но одно могла сказать: будет больно. Очень больно. Я уже едва дышала, хватая ртом воздух. Каждый вздох причинял мне немыслимую боль. Словно десятки, нет, тысячи острых кинжалов разом пронзили меня. Насквозь.

— Стас… — с болью в голосе прошептала.

Это все, что смогла произнести. Слова душили. Как и его взгляд. Виноватый, с неподдельным страхом в нем.

Я облизнула кончиком языка губы, почувствовав на них солоноватый вкус. Подняв руку, я ощутила на щеках мокрые дорожки слез. Оказывается, я плакала, но совсем не поняла это, пока не почувствовала горечь.

— Катя, — хрипло выдохнул Стас и совершил еще один шаг ко мне.

Я стояла не шевелясь, уже не понимая, хочу ли услышать его или же нет.

Я сама не понимала, чего хотела, чего желало сейчас мое сердце. Одно чувствовала: чтобы Элина оказалась моей.

Но она ведь моя! Моя кровь и плоть. Я это знала, пускай Марина и твердила, что это не так. Но чувствовала всем своим сердцем, что она моя. Родители всегда узнают свое дитя, даже среди множества детей. И я с первой секунды, как только мне дали ее на руки, знала и чувствовала, что Элина моя.

Стас подошел ко мне настолько близко, я не поняла, когда это случилось. Взял мои руки в свои и сжал их, заглядывая мне в глаза.

— Катюш, милая моя, ты все не так поняла. — Он говорил осторожно, как можно мягче, словно подбирал слова, боясь сказать что-то не то.

— Как здесь можно было понять что-то не так, Стас? Скажи, она врет? — кивнула в сторону Марины.

И замерла, ожидая ответа, от которого зависела вся моя жизнь.