Я тебе не изменял, любимая

Глава 12

— И что ты придумала? — спрашиваю, подняв голову и едва не пожирая взглядом окна. — Караулить посуточно здесь не сможем. У меня Дарина, у тебя работа. И не отпечатки же пальцев ты собираешься снимать с машины?

А что? Не удивлюсь, если Маринке именно эта идея в голову и пришла.

— Это привлечет слишком много внимания, — отмахивается подруга. — Я думала о генетической экспертизе.

— И где мы достанем генетический материал? — Маринка, кажется, всерьез собирается играть в детектива. — Я бы лучше дождалась, чтобы собственными глазами увидеть.

Мои первые эмоции уже схлынули. Да, боль никуда не ушла, но я уже как будто приняла факт неизбежного.

— Конечно, вероятность не стопроцентная, — задумывается Маринка. — Материала может быть недостаточно, плюс погодные условия. Да, с ПЖС работать сложно, чтобы вычленить оттуда ДНК.

— С чем? — не понимаю я.

— С потожировыми следами, — объясняет мне подруга, как учительница. — Я их хотела снять с ручки машины.

— Мариночка, — хватаю ее за руку, — давай попробуем.

Я, наверное, на самом деле довела себя до ручки. Такими темпами и до психушки недалеко, если иду на подобное. Или Маринка заразила меня воздушно-капельным путем своим энтузиазмом. Но она же обещала что-нибудь придумать — вот и придумала, когда увидела Тимофея… Или все же не Тимофея?

Нет, с такими противоречивыми мыслями я уже согласна на что угодно, пока не стала дерганой, нервной и не пью таблеточки в смирительной рубашке.

— Давай, — соглашается подруга. — Ты пока поезжай домой за чем-нибудь… Ну, за зубной щеткой Тимофея, например. Волосы не бери. Если он без корня, то ДНК не взять, это только в кино все так просто.

— Щётку возьму, точно! В отелях дают свои вместе с мылом, шампунем и прочей мелочевкой. Я домой, — снова смотрю на окна башни, — а ты, Марин… Ну, ты знаешь свою работу лучше меня.

— Привезёшь ко мне на работу, — даёт мне инструкции подруга. — Но результат быстро не жди. Это не дело одного часа, тем более если по работе что-то в приоритете.

Я все понимаю. Нет, точнее, ничего не понимаю. Как же хочу, чтобы Тим мне сейчас позвонил по видео и показал виды Твери. Но он, скорее всего, сделает перед сном из гостиницы

Еду домой, а мысли остались там. Эмоции вроде под контролем, но кто знает, в каком виде и когда они могут вырваться. А дочь, пока я ни в чем не уверена, ничего не должна знать, даже догадываться. Плакать я разучилась, кажется, в лет девять, потому что слезы в детском доме никого не трогали — их там на целое море хватит. Только вот сейчас глаза начинает щипать. Нельзя, надо следить за дорогой.

Как же это все мерзко! И поведение мужа, если все подтвердится, и мое тоже. Я собираюсь подтвердить его измену через подругу-криминалиста! Да кому рассказать — не поверят.

Зубная щётка Тима на месте. На всякий случай кладу ее в пакетик и прикидываю, что успею заскочить к Маринке, а потом поехать за Дариной.

Звоню подруге, когда паркуюсь недалеко железных ворот. Она появляется через минут пять, за которые я передумала опять все — от одной крайности к другой.

— Привезла? — Маринка садится на переднее сиденье и испытующе на меня смотрит. — Передумала, что ли?

— Ты думаешь, мы поступаем правильно? — вопрос скорее риторический, я задаю его не столько подруге, сколько себе самой.

— Тебе решать, Милена. Мы, конечно, хотим верить в лучшее, мы хотим обманываться сами, но это не заживёт так просто, если мы всего лишь захотим, — Марина смотрит в окошко. — Я начала работать с материалом, мне продолжать или остановиться?

— Продолжай, — протягиваю ей щётку в пакете. — Я поехала за Дариной.

— Как что-то будет, я сообщу, — Маринка выходит из машины и провожает мою машину взглядом.

Встаю в пробку и, задумавшись, сама себе задаю вопрос: а что делала Маринка около этой башни? Все же можно поверить в единичное совпадение, как тогда в гостинице. И сейчас снова подруга мне сообщает, что видела моего мужа, который якобы в командировке, в Москве то ли с очередной, то ли с постоянной пассией.

Все, приплыли… У меня уже подруга вызывает подозрения. Подруга, с которой мы прошли не просто огонь, воду и медные трубы, а детский дом, настоящую школу жизни, безденежье, голод перед зарплатой. Она-то точно ни при чем.

И не она же, в конце концов, спит с моим мужем!

Даже смешно становится от этой мысли. Но стоит признать, что это моя мысль, не волшебным образом появившаяся в моей голове. Паранойя набирает обороты. И это человеческая природа — думать в первую очередь о самом плохом.

Пробка наконец начинает двигаться, и я стараюсь абстрагироваться от всего. Хотя бы на время. Дочь сейчас начнет снова рассказывать о школе, о занятиях в бассейне, и мне надо будет поддерживать с ней разговор, а не уходить в себя.

Чуть опаздываю, хотя к московским пробкам пора бы уже привыкнуть. Но сегодня я ехала от Марины, поэтому не рассчитала, что Савеловский будет стоять. Сегодня из меня вообще аналитик так себе.

Тимофея меньше суток нет дома, а уже и визит его матери, и странное приглашение от директора ресторана, и очередная случайная встреча Марины с моим мужем. И что преподнесет мне окончание этого дня? Я уже боюсь представить. Видимо, за восемь счастливых дней вселенная требует баланса. Ну, зеркало вроде не разбивала, поэтому надеюсь, что не семь лет несчастий меня ждёт.

— Мама, привет, — Дарина даёт мне руку, и мы идём к машине. — А папа звонил?

На секунду сжим челюсти так, что, кажется, зубы в крошку превратятся. Но только на секунду…

— Да, зайка, папа звонил, — отвечаю, открывая дочери дверь. — Он говорил, что уже скучает. Вечером обещал позвонить. Конечно, если будет не слишком поздно.

— Здорово, — радуется Дарина. — Я тоже по нему скучаю.

Моя девочка… А что будет, если мы с Тимофеем решим разводиться? Это же такой удар для нее.

Я уже хочу позвонить Маринке или написать, чтобы бросила свою затею, но нет… Дочь поймет. Пусть не сразу, а со временем, но обязательно поймет. И я не хочу, чтобы перед глазами у нее был пример матери, которая все терпит и глотает, лишь бы ребенок рос в полной семье. В таком случае она не поймет меня, а возненавидит за слабость.