Я тебе не изменял, любимая

Глава 13

Экран телефона становится мокрым, а перед глазами рябь. Я плачу. Молча, без всхлипов, без надрыва. Слезы словно сами срываются со щек и падают на фотографию, которая перевернула мою жизнь. Нет, нашу…

Это меняет не только меня. Правда изменит все, что мы создали за последние годы. И как мне сказать дочери, что теперь мы с ее отцом не будем жить вместе.

Я уже для себя все решила, но так и продолжаю сидеть на одном месте. Только в следующую секунду отбрасываю смартфон и уверенно направляюсь в спальню. Открываю шкаф и начинаю бросать свои вещи на кровать. Через пару минут смотрю на эту разноцветную горку поверх покрывала и без сил опускаюсь на пол.

Я растеряна, потеряна, растоптана… И без понятия, что мне делать.

На кухонном столе разрывается телефон, и я слышу мелодию, но не хочу ни вставать, ни говорит с кем-то.

— Почему все так? — спрашиваю в пустоту квартиры. — За что, Тим?

Я не понимаю, почему люди идут на измены, когда в семье нет разлада, когда кажется, что все пропитано любовью и уважением. И такой нож в спину… Наверное, действительно за восемь лет пресытился мной, захотелось чего-то нового.

Я серьезно так думаю о своем муже? О том надёжном человеке, за которого выходила? Если бы я хоть на мгновение уловила фальшь в его обещаниях, хоть малейшая неискренность была бы в его действиях… У нас бы не было семьи.

Или я ее на самом деле так хотела, что ходила в розовых очках, ничего не видела вокруг, а сейчас эти самые очки разбились стеклами внутрь. И вот сейчас я сижу и размазывают кровавые слезы по щекам, думая, как жить дальше.

Хвастаюсь за грудь, понимая, что вдохнуть не могу, а сердце при этом больно ударяется о ребра. Инфаркт у меня, что ли? Да нет… Мое сердце просто разбито.

К мелодии телефона присоединяется настойчивый звонок в дверь. Уверена, что принесло Маринку. Скорее всего, именно она и разряжает мой смартфон. Я ей так и не ответила на сообщение.

Поднимаюсь и иду в прихожую. Не глядя в глазок, распахиваю дверь и от неожиданности даже делаю шаг назад.

— Вы? — не понимаю, что на пороге квартиры делает мой заказчик.

— Милена, вы не отвечали, а я хотел получить вчерашний отчёт по рекламе, — Дмитрий Васильевич виновато пожимает плечами. — Вы же понимаете, что я тоже человек подневольный.

Какой отчёт? Какая к черту реклама?

У меня жизнь рушится…

— Как вы узнали адрес? — вытираю, стараясь сделать это незаметно, остатки слез.

— У моего работодателя большие возможности. Знаете, он привык все просчитывать и обо всем заботиться наперед, — все с той же обаятельной и добродушной улыбкой поясняет Дмитрий Васильевич. — Милена, у вас что-то случилось?

Недоверие — это первое, чему учит жизнь детдомовских детей. Жестокость, подлянки, игра на публику — я все это видела. Я через это прошла! Друзья становились недругами, почувствовав выгоду. Никакие слова и оправдания не пробивали работников детдома. А за ябедничество ещё и получить можно было.

Маринка стала моей отдушиной в том месте, но сейчас ее нет рядом. А я как будто снова маленькая девочка, которую в этом мире никто не понимает, не любит, она никому не нужна.

— Я немного простыла, — объясняю Дмитрию Васильевичу, — но это никак не повлияет на мою работу, — и тут я вспоминаю о гостеприимстве: — Может быть, кофе? Заодно покажу вам отчёт.

Хоть бы он отказался!

И какой черт меня дёрнул за язык?

Но Дмитрий Васильевич кивает, его даже не пугает, что он может заразиться. Конечно, только хандрой, но он же об этом не знает.

— С удовольствием, — кивает впервые увиденный мной вживую заказчик и проходит в квартиру. — У вас уютно, — он сам не понимает, что режет меня без ножа.

Да, я этот уют создавала не один месяц, не один год. Я помню, как Тимофей впервые привел меня в эту квартиру и сказал, что теперь она наша. Я ходила по тогда ещё бетонной коробке, а потом мы вместе обставляли все. Тим даже не хотел для мелких работ нанимать людей — мы все делали вместе.

На автомате делаю кофе, включаю ноутбук, хотя меня напрягает взгляд Дмитрия Васильевича. Он как будто следит за каждым моим движением — и это нервирует.

Вспоминаю про звонивший телефон и наконец беру его в руки. Пропущенные звонки от Марины, Дмитрия Васильевича и… Тима.

— Извините, — прошу своего неожиданного гостя, — я отойду на минутку.

— Конечно, — улыбается Дмитрий Васильевич.

И почему мне его улыбка кажется слишком приторной и неестественной? Вот оно — недоверие. Сейчас моя подозрительность зашкаливает, и мне так знакомо это ощущение. Когда я вышла первая из детдома, шарахалась от людей. В каждом видела угрозу. Не было у меня друзей, не было помощи — только Маринка, которой ещё полгода предстояло провести в казённых стенах.

Ей и перезваниваю, зная, что она волнуется, когда выхожу в гостиную, оставив Дмитрия Васильевича в кухне.

— Милена! — выдыхает подруга в трубку. — Слава богу.

— Ты же не думала, что я наложила на себя руки? — усмехаюсь, но в этой усмешке столько боли, что самой тошно и горько.

— Не надо даже в шутку так, — строго говорит Маринка, — и думать. Давай я приеду? Правда, освобожусь только через час, надо доделать экспертизу.

— Мариш, давай я перезвоню, ко мне по работе пришли, — прошу подругу.

— Пришли? — удивляется она. — Ладно, Милен, я на связи.

Возвращаюсь к Дмитрию Васильевичу, который невозмутимо попивает кофе. Я же на автомате показываю отчёт по рекламе, мой гость кивает, как будто его это не особо-то и интересует. И зачем пришел? Может, по приказу владельца ресторана? Иначе не объяснить поведение Дмитрия Васильевича.

— Милена, вы не передумали насчёт моего приглашения? — спрашивает, когда с рабочими моментами мы заканчиваем.

Какого приглашения?

А… в ресторан.

— Мой муж в командировке пока, — вежливо отвечаю, но кто бы знал, как тяжело мне дались эти слова.

В командировке… в башне “Федерация”. Тимофей мне перед свадьбой пообещал, что больше я никогда не буду чувствовать себя одинокой. Но сейчас… Нет, это не одиночество, а предательство.