Я тебе (не) верю. Цена ошибки

Вдребезги

Пять лет назад

Две полоски.

Я смотрела на этот крошечный кусочек пластика, и весь мир вокруг меня перестал существовать. Звуки стихли, дыхание перехватило, а сердце забилось так гулко и быстро, словно собиралось проломить грудную клетку.

Две яркие, четкие, не оставляющие никаких сомнений розовые полоски.

Слезы счастья брызнули из глаз, застилая зрение. Я прижала тест к груди и тихо, истерично рассмеялась, оседая на холодный кафельный пол нашей огромной, сияющей мрамором ванной комнаты.

Господи. Неужели это правда?

Мы с Кириллом ждали этого так долго. Почти два года безуспешных попыток, бесконечных анализов, моих тихих слез по ночам, когда очередной цикл приносил лишь разочарование. Я видела, как темнели глаза мужа, когда я, пряча взгляд, отрицательно качала головой. Он ничего не говорил, только крепче прижимал меня к себе, но я чувствовала его боль. Кирилл, властный, непоколебимый Кирилл Воронов, человек, который мог купить полгорода одним росчерком пера, был бессилен перед природой. Он так отчаянно хотел наследника. Нашего ребенка.

И вот теперь… внутри меня зародилась новая жизнь. Плод нашей сумасшедшей, всепоглощающей любви.

Я поднялась на дрожащих ногах, подошла к огромному зеркалу и всмотрелась в свое отражение. Раскрасневшееся лицо, сияющие глаза, растрепанные каштановые волосы. Я инстинктивно положила ладонь на еще совершенно плоский живот, чувствуя невероятное тепло, разливающееся по венам.

— Мы справились, малыш, — прошептала я своему отражению. — Папа будет так счастлив. Он будет на седьмом небе.

Я бросила взгляд на часы. Половина восьмого вечера. Кирилл должен был вернуться с минуты на минуту. Сегодня мы планировали отметить годовщину нашей свадьбы — три года с того дня, как я, простая девчонка из спального района, сказала «да» самому невероятному мужчине на свете.

Я готовилась весь день. На мне было то самое платье — шелковое, цвета изумруда, глубокое и насыщенное, которое он так любил. Оно струилось по фигуре, подчеркивая каждый изгиб. Волосы я уложила крупными волнами, нанесла каплю его любимых духов с ароматом ванили и сандала. В столовой был накрыт стол на двоих, горели свечи, а в ведерке со льдом остывало коллекционное шампанское (к которому я теперь, разумеется, даже не притронусь).

Тест я аккуратно завернула в подарочную бумагу, положила в небольшую бархатную коробочку из-под браслета и перевязала золотистой лентой. Это будет самый лучший подарок на годовщину. Я уже представляла, как изменятся его черты, как растает лед в его обычно строгих, темных глазах, когда он откроет коробочку. Как он подхватит меня на руки, закружит по комнате, будет целовать мое лицо, шепча слова любви…

За окном начал накрапывать дождь. Тяжелые капли барабанили по панорамным окнам нашего пентхауса, разбиваясь вдребезги. Небо затянуло свинцовыми тучами, предвещая сильную грозу, но внутри, в нашей крепости, было тепло и уютно.

Внезапно в коридоре раздался звук открывающегося замка. Щелчок показался мне самым прекрасным звуком на свете.

Он пришел.

Я схватила коробочку, крепко зажав её в ладони, и на негнущихся от волнения ногах поспешила в прихожую, чувствуя, как на губах расцветает самая широкая, самая счастливая улыбка в моей жизни.

— Кирилл! Любимый, ты как раз вовремя… — начала я, выходя из-за угла, и осеклась на полуслове.

Слова застряли в горле колючим комом. Улыбка медленно, мучительно сползла с лица.

Он стоял посреди прихожей. С него ручьями стекала вода — он даже не взял зонт у водителя. Темный дорогой костюм промок насквозь, прилипнув к широким плечам. Волосы прилипли ко лбу. Но страшно было не это.

Страшным было его лицо.

Я никогда, за все годы нашего знакомства, не видела его таким. Черты лица заострились, превратившись в грубо высеченный гранит. Желваки ходили ходуном под побледневшей кожей. А глаза… его прекрасные, темные глаза, в которых я привыкла видеть обожание и страсть, сейчас были черными провалами, наполненными концентрированной, пульсирующей ненавистью. От него исходила такая аура ярости, что воздух вокруг, казалось, затрещал от статического электричества. Мне стало физически холодно, словно в теплую квартиру ворвался арктический циклон.

— Кирилл?.. — мой голос дрогнул, превратившись в жалкий писк. Я инстинктивно сделала шаг назад. — Что случилось? На тебе лица нет. Проблемы на совете директоров?

Он медленно поднял на меня взгляд. В этом взгляде не было узнавания. Он смотрел на меня так, словно перед ним стояло самое мерзкое, самое отвратительное насекомое, которое он собирался раздавить каблуком своего дорогого итальянского ботинка.

— Проблемы? — его голос прозвучал тихо, хрипло, но в этой тишине было больше угрозы, чем в самом громком крике. Он шагнул ко мне. Медленно. Как хищник, загоняющий жертву. — Да, Элина. У меня появились проблемы.

То, как он произнес мое имя — выплюнул его, как яд — заставило меня содрогнуться.

— Я… я не понимаю, — я попыталась улыбнуться, но губы не слушались. Коробочка в моей руке вдруг показалась невыносимо тяжелой. — Милый, что произошло? Ты пугаешь меня.

— Пугаю? — он усмехнулся, и эта улыбка была страшнее любого оскала. — Ты даже не представляешь, насколько тебе сейчас должно быть страшно, дрянь.

Слово ударило меня наотмашь, хлестче пощечины. Я задохнулась, прижав свободную руку к груди.

— Кирилл! За что ты так? Что я сделала?

Вместо ответа он сунул руку во внутренний карман промокшего пиджака и резким, рваным движением выхватил оттуда толстый желтый конверт. Он не просто отдал его мне — он с силой швырнул его мне в лицо.

Уголок конверта больно царапнул щеку. Бумага упала на пол, содержимое разлетелось по паркету веером глянцевых прямоугольников.

Я опустила взгляд.

Мое сердце остановилось. На секунду мне показалось, что я оглохла, потому что в ушах стоял лишь пронзительный, тонкий звон.

На фотографиях была я. Точнее, женщина, до дрожи похожая на меня. Те же каштановые волосы, та же родинка на ключице. Она была в объятиях мужчины. В постели. Лицо мужчины было видно отчетливо — это был Вадим, лучший друг Кирилла, его партнер по бизнесу и человек, который всегда смотрел на меня с нескрываемой сальной ухмылкой. На фото женщина извивалась под ним, её лицо было искажено от страсти.