Я тебя бросаю

6

ГЛАВА 6

Ольга

— Ты сегодня очень красивая.

— Правда? Ты уже сто лет мне не говорил таких слов, — улыбаюсь я. Натужно улыбаюсь, потому что ЗНАЮ.

Я сегодня просто вдруг осознала, что последние пять лет чувствовала себя кем угодно, но не женщиной. И куча тряпья, болтающегося в шкафах, но ни разу не надеванного, очень красноречиво это доказывает. Покупала и не носила. “Не было повода, неудобно, я буду в этом выглядеть вызывающе”. Отговорки женщины, погребшей себя под домашними делами, семейными заботами, школами, детскими болячками, доставлением удовольствия любимому мужу и работой, приносящей благосостояние нашей семьи. Мишкиной преподавательской зарплаты нам хватало разве что на какие-то мелкие расходы. Ну в общем, коня на скаку, в горящую избу. А теперь вдруг свалилось осознание, что я никогда не жила для себя. Я растворилась в муже, который просто взял и предал меня. Вот так просто, без стыда и сожаления. И сейчас он смотрит на меня так, словно не видел никогда. Странное ощущение. Липкое какое-то. Не замечал моих стараний сделать нашу жизнь простой и понятной.

— Миш. Пошли, Танька заждалась у нее очередь расписана, а ты опоздал, — тороплю я мужа предателя. А сама не свожу глаз с девки, трущейся возле входа в дорогой магазин, находящийся через дорогу. Далеко, движение активное, но я ее вижу, и я ее узнала. А еще узнала сумочку, которую купила в Милане года три назад. Я и забыла про нее давно. Еле сдерживаю истеричный смешок. В Милане для Миланы. Это точно моя торба, потому что она была изготовлена вручную в единственном экземпляре. Я приехала домой и закинула ее туда же, куда и все остальные веши, которые как считала, не подходят статусу замужней дамы. Дура я. — Миш, а не хочешь пообедать после нотариуса? Мы сто лет с тобой не были в ресторане. Можем потом взять такси. Ну же. Мишка, мы же с тобой начальники. Сами себе хозяева. Можем уже и расслабиться немного

— Нет, малыш, я и так еле вырвался, — нервничает предатель. Дергает щекой. Девка то, видать, напросилась с ним, чтобы посмотреть на меня, как на больную курицу в зоопарке. И мне надо играть роль глупой слепой идиотки. Это так омерзительно. И "малыш" этот его вечный.

— Эх, ну может хоть меня подвезешь? — я улыбаюсь. Смотрю Мишке прямо в лицо. Бегают глаза, руки подрагивают. Глупый ты глупый. Я ведь знаю тебя как облупленного. Но зато, наверное, от адреналина сейчас у тебя. Мишенька, сердце раздувается. И это при твоей-то гипертонии. — Мне как раз в твою сторону.

— Оль, Меня Маковский подбросил. Говорю же. Пробки. Обратно на метро поеду. Ты ведь не любишь метро? Да и на каблуках твоих...

Не люблю, он прав. И врунов не люблю кобелирующих. Машина его стоит на стоянке возле ТЦ. Я парковалась там же. Потому что на улочках центра найти парковочное место практически невозможно.

— А твоя тачка где? Ты же у меня почти Шумахер. Ощущение, что родилась за рулем, — переводит тему мой неверный муж. Правильно Миша, лесть отвлекает, но не в нашем с тобой случае. Я больше не верю ни единому слову.

— Ой, я не говорила тебе. Она в ремонте. Поцарапала крыло. Ничего страшного. Вот такой я Шумахер.

— Ты... Тачку... Оля, я сто раз тебе говорил, что ты невнимательная и ничего не жалеешь. Ты...

— Миша, мы опаздываем, — я чеканю слова. Ярость поднимается откуда-то из живота чёрным вихрем. Раньше я бы никогда не стала так говорить с мужем. И он замолкает от неожиданности. Черт, надо себя сдерживать. Нужно. Еще немного. Просто дождаться его отъезда и дать волю своим чувствам. Это же так просто. Я смогу. — Прости, я что-то на нервах. Машина эта, сделка. Ты уезжаешь. Я так привыкла, что ты всегда мой. Мишка...

— На будущее. Не смей говорить со мной в подобном тоне. — супится Мишка. Я сжимаю кулаки, сцепляю зубы. Улыбаюсь виновато. Актриса погорелого театра, блин.

Танька встречает нас у порога. Деловая колбаса, костюм на себя нацепила брючный, очки, хотя зрение у нее, как у орла. Точнее у орлицы. Сроду не видела ее в таком виде, поэтому едва сдерживаю смех. Еще одна Одри Хепберн местного разлива. Мне хочется плакать и смеяться одновременно. А перед глазами болтается гребаная сумочка, сделанная вручную.ю. И если у меня еще были маленькие сомнения, что я все делаю не честно, но правильно, теперь они отпали.

— Михал Романович, все молодеешь? — Улыбается Танька от уха до уха. Мишка мою подругу не любит, но в ответ улыбается, даже приобнимает ее. Раньше мне казалось это милым и приятным, что ради меня он наступает на горло своим чувствам. Сейчас это выглядит лицемерно и гадко. — Смотри, Ольгуська, как бы не увели у тебя такого-то орла, — слово "орел" Танюха выговаривает, но по артикуляции читается совсем другое животное.

— Ну что ты, Таня, такое говоришь? — я вспыхиваю. Дать бы ей по прилизанной башке. Не дай бог Мишка догадается, или хотя бы малейшие подозрения у него появятся. Мне нужна доверенность. — Мой муж самый верный и любящий. У нас скоро фарфоровый юбилей.

— Я помню. Я приглашена, кстати? А то что-то молчите.

— Ты в первых гостевых рядах, — хмыкнул Михаил самодовольно, расслаблено. — Теперь, если китайские церемонии закончены, давайте сделаем то, зачем мы тут собрались. Времени у меня мало. Меня ждут...

— Великие дела? — ухмыляется Танька. — Дундук ты Жаров. Хоть бы в ответ комплимент отсыпал мне. Между прочим, я ради вас в свой выходной на работу вышла. С утра бумаги составляла, подготовила все, чтобы самый занятой на свете дяденька только автограф подмахнул. Нет в жизни справедливости...

— Я куплю тебе конфет, — хмыкает Мишаня. — Сладких и вкусных, о, сладкая женщина. Рахат-лукум моего сердца.

Я молчу. Стою в напряжении. Китайские церемонии затянулись.

— Эх, Михал Романыч, лучше, как говорится деньгами. Ладно, цыгель, за мной идите.

И мы идем. Бесконечно идем, кажется. Хотя кабинет Таньки самый первый по коридору. Мишаня вышагивает как король, а я смотрю на него и думаю. Это ведь я создала “Франкенштейна”. Все вот это я долгие годы холила и лелеяла. И он был другим совершенно. Простым и понятным. Рубахой парнем был. Но очень умным, как мне казалось. Он знал столько всего, что порой, на его фоне я казалась себе идиоткой. А вот одеваться он никогда не умел. И ухаживать за собой его научила я. Мы дополняли друг друга, мы были единым целым. Любили ли? Когда-то, очень давно, наверняка. А сейчас я думаю, что это давно осталось где-то между лечением Виталика и его изменой. Хотя я думала до последнего, что обожаю мужа.