Я тебя чую

Глава 1

— Тань, ты чего, прям огурцы на работу таскаешь? — Мирослава весело засмеялась, глядя, как Татьяна старательно намыливает зелёный длинный огурец в раковине.

С офисной кухни уже почти все ушли после обеда, остались только они вдвоём. Мирослава-то поесть успела, а Татьяна только прибежала с рабочего места.

— Да мне их резать лень, — Татьяна пожала плечами, мотнув головой, и отбросила со лба русую прядь. — Устаю сильно. С работы приходишь, в душ и спа-а-а-ать... А так, какая разница, как их есть... в салате или так.

— И всегда прям с мылом моешь? — веселились Мирослава.

— Конечно. Ты разве сама раньше не замечала, когда мы вместе жили? Отравилась я ими пару раз и хватит. Уж лучше помыть.

— С этим, дорогущим, наверное, лучше моется? Смотри, как пахнет! Как духи... Москино... Трезель... Ммм!

Татьяна поморщилась.

— Да уж конечно, лучше: не смывается этим мылом толком нифига! Один аромат от него да отдушки!

Мирослава вдруг понизила тон и задумчиво уставилась на стену с фотографиями сотрудников на корпоративах, на разных семинарах.

— Слушай, я тебя давно спросить хочу, а чё про директора нашего думаешь? Он когда на собеседование зашёл, помнишь, я чуть в обморок не упала. Бывают же такие красавчики! И заметила, как идёт через наш кабинет, сразу все плечики расправляют, волосы поправляют…

Что правда, то правда — директор был молодой и такой, что глаз не оторвать. Картинка. Фигура, разворот плеч — хоть картину пиши. А густые тёмные волосы с рыжим отливом, а серые глаза с чернющими ресницами... Татьяна первое время тоже обмирала. Пока не стала всякие мелочи замечать.

Она фыркнула:

— Ты если хочешь к нему в постель попасть, в очередь вставай. Вон у него то одна из кабинета без помады выйдет, то другая в мятой блузке... Фу!

Татьяна наконец заметила, что Мира почему-то замолчала. Подняла голову и встретилась взглядом с директором. Тем самым, о котором они только что сплетничали. И немного попятилась, уперевшись в угловой кухонный шкаф.

Директор, Иван Дмитриевич Игнатов стоял у входа в кухню, совсем рядом с ними. Сколько времени он так стоял, было непонятно, но по его суровому выражению лица стало ясно, что он слышал каждое слово. Особенно её последние слова, которые она так опрометчиво брякнула, думая, что они с Мирой тут одни...

Татьяна сглотнула. Работа была новая, стóящая, платили хорошо. И вот надо же, наговорила же себе на увольнение, походу. Какой черт её за язык тянул? Ведь не к ней же он приставал!

— Здравствуйте, Иван Дмитриевич, — пролепетала Мирослава, которая вышла из ступора первой. — Мы тут пообедать хотели. Извините, пожалуйста, мы не хотели ничего...

— Выйди, Мирослава, — с нажимом приказал директор, и подружка Татьяны испуганно выскочила за дверь, терять хорошую работу не хотелось и ей.

У Татьяны оставалась надежда, что она не ушла, а хотя бы приникла ухом к двери или в лучшем случае достала телефон и записывает всё на диктофон. Чтобы потом, в случае чего, были какие-нибудь доказательства.

Иван Дмитриевич категорично повернул защёлку в замке и повернулся к ней:

— Домывай свой огурец.

Татьяна принялась натирать его под струёй воды, отмывая остатки мыла. Заговорила:

— Вы извините, пожалуйста, нас. Просто болтовня глупая, ничего такого… Такого больше не повторится, я обещаю.

Он многозначительно усмехнулся:

— Это уж точно.

Татьяна проследила за его отяжелевшим взглядом и поняла, что он смотрит, как её пальцы скользят вдоль по длинному гладкому плоду огурца — вверх-вниз, вверх-вниз. Она замерла, заподозрив что-то неладное.

— Что же ты остановилась, Татьяна?

Иван Дмитриевич медленно подошёл сзади, тесно прижался всем телом и, накрыв её ладони своими, повторил её движения: вверх-вниз, вверх-вниз.

Склонился к уху, отодвинул носом волосы и низко прошептал, будто доверяя какую-то тайну:

— Мыть надо тщательно, Танюша, чтоб ни одного микроба не осталось...

Он будто случайно толкнулся бёдрами, и Татьяна сквозь ткань юбки ощутила, что к её ягодицам прижимается такой же здоровенный огурец. Ничуть не меньше того, что в руках. Она запаниковала.

— Ой! — она рванулась назад, ощутила «огурец» уже между своими ягодицами. Дёрнулась влево, вправо — с обеих сторон крепко держали стальные руки Ивана Дмитриевича.

Заметалась в его хватке, как птица:

— Выпустите... Выпустите!

Он протянул руку к крану, прижавшись к ней вплотную, прибавил напор, и вода заглушила её голос. Татьяна поняла, что на любой диктофон при таком шуме ничего не запишется. Она с ужасом вдруг ощутила, как от тесного трения мужского тела внизу живота разгорается знакомое приятное тепло.

Как? Почему? Это же совершенно посторонний мужчина!

Выкрикнула отчаянно:

— Я на вас заявление напишу!

Он склонился над её ухом, обдав ароматом вкусного горьковатого парфюма. Ноги Татьяны совершенно ослабели так, что пришлось ухватиться за раковину.