Я тебя не отпущу

Пролог

Лена

Этот день мог быть лучше.

Конечно, мог. Но не с моим бесовским характером, как говорит мать! Так что мое утро точно начиналось не с кофе. И даже не с сигареты. А с долбаного допроса!

– Сука!

Резкий удар ладонями по старому столу в этой потрепанной комнате для допросов – гремит эхом от голых стен, покрашенных отвратительной серо-голубой краской.

Конечно, я не дрогнула. Не дождется, придурок.

Вместо этого отвела взгляд, осматриваясь вокруг, словно мужлана передо мной не существовало.

– Смотри на меня, стерва!

«Ага, обломишься», – фыркаю мысленно и продолжаю изучать местность.

Потолок тут не белили с прошлой эпохи, наверно. В углах собралась паутина. Я внимательно изучаю детали. Интерес притворный, но придирчивый.

Потому что хочу разозлить этого тупого сержанта, который сидит по ту сторону стола и орет, как недорезанный кабан.

Свинью он и мордой напоминает, кстати. И отвисшим пузом, которое переваливается через кожаный форменный ремень. Явно маловат для этого живота.

– Думаешь, можешь просто сидеть и молча пялиться на меня, тупая сука?! Я спросил, что ты делала в том проклятом переулке?! – он так лупит другим кулаком, что трескается дешевая пластиковая ручка, которую сжимал.

Дебил.

Я делаю именно то, что его бесит еще больше – молчу.

Не очень умно, знаю. Это не кинобоевик, где сейчас появится адвокат в костюме и напомнит о моих правах и обязанностях сержанта. Это наши реалии. Где большинство ментов не так уж далеки от тех, к кому отношусь я. И никаких прав у меня тут быть не может, по его мнению – априори. Хотя... может, стоит позвонить адвокату отца? Ему он в последний раз не помог, конечно, но у меня ситуация совсем другая, а Зарецкий исправно деньги от «семьи» получает...

Но... бесит! Эта тупая жирная свинья меня бесит!

– Слушай, а может, ты просто клиента искала? – вдруг на его красном щекастом лице расплывается садистская улыбка.

И он упирается обоими кулаками в стол. Черт.

– Может, ты шлюха? – гадко скалится. Его жирные пальцы тянутся к пряжке ремня. – То я тебе сейчас дам почувствовать, что надо говорить, когда...

Охренеть. Это было плохо. Я резко выпрямилась на стуле и отодвинулась от стола. Ножки стула громко заскрипели по плитке пола.

И в тот момент, когда я уже решила, что буду сейчас драться и орать, словно меня режут!.. Дверь комнаты для допросов распахнулась с треском!

Ого. Вообще-то, они были закрыты на защелку, но... Ногой кто-то ее выбил, что ли?

Становится интересно.

– Сержант! Что тут происходит, черт возьми?! – резкий гулкий голос ударил этого недоумка, словно хлыст.

Даже я почувствовала раздражение его обладателя.

– Товарищ подполковник! – сержант дернулся и побледнел так, словно предчувствовал собственную смерть, ей-богу.

Его руки, к счастью, так и не расстегнув ремень, упали по бокам, как неживые.

– Какого черта дверь здесь заперта? – кажется, надвигается буря. И кому-то будет несдобровать.

Нет, я совсем не злорадствую.

Начальник убойного не одобряет методы подчиненных? Ну надо же.

– Я просто... Допрос! Я собираю показания, – он начинает нервничать и заикаться.

Жалко. Но не мне жаловаться. Немного выдохнув, откидываюсь на спинку старого стула.

На самом деле я чертовски устала после бессонной ночи. Глаза жгут. Хочется просто сложить руки на стол и опустить на них голову. И хоть на пять минут забыться.

Но, конечно, не имею никакого права это демонстрировать здесь, среди врагов. Так что вместо этого в упор смотрю на подполковника.

– Достаточно. Свободен. Дальше я занимаюсь этим делом, – приказывает он, выразительно указывая за дверь.

– Но эта... – сержант самоубийца?

– Вон! – сквозь зубы процедил Соколов с отвращением. – Выметайся. Отсюда. Пока я не начал допрашивать тебя, – добавляет так гневно и сурово, что даже мне пробирает по спине страхом.

Конечно, и сейчас я держу маску.

Тяжелый взгляд в мою сторону. Соколов глянул, как просветил рентгеном, ей-богу.

Еще больше потемнел. Глаза совсем черные.

Брови насупились так, что даже свитер поправить тянет. Сержант не заметил. А этот, кажется, увидел за секунду все. Все следы, которые я пыталась скрыть.

Но я сижу, не трогая горловину, которая съехала немного на плечо. Только голову наклонила, чтобы волосы упали ниже, закрывая.

Сержант краснеет, сцепляет челюсти, но не решается спорить. Выходит из комнаты так быстро, словно действительно испугался. Не оглядываясь.

Не то чтобы я собиралась из-за этого горевать.

Соколов закрывает дверь. Защелка болтается.

Этот новый мент садится на стул, который придвинул к столу. Бросает папку с какими-то бумагами и ставит обычную копеечную керамическую кружку на стол. Черная, без рисунков и надписей. Что-то мне подсказывает, что это на его характер похоже.

Он сам весь темный. Суровый. Жилистый. Резкие скулы, на которых чернеет жесткая щетина. Темные волосы в полном беспорядке. Ямка на подбородке почему-то еще больше ярости его чертам придает. Помятая кожа с заломами и темными тенями под красными глазами, словно тоже всю ночь не спал.

Над его кружкой поднимается пар и в кабинете уже до одури пахнет кофе.

Кажется, я могу сейчас получить более тяжкое обвинение. Потому что за кофе я готова в эту минуту даже убить.

– Подполковник Соколов, отныне я занимаюсь этим делом, – он проверяет что-то в бумагах перед собой. – Итак, Елена Сергеевна, из показаний патруля, который вас задержал, вы не желаете объяснить, с какой целью находились в четыре утра в переулке возле ювелирного...

Скрип керамики по дешевой поверхности старого стола выдает меня с головой.

Соколов останавливается, поднимает голову и темным взглядом следит за тем, как я уже нахально... (ну раз вычислил, то чего же скрываться?) забираю кружку и делаю глоток. И не говорит ни слова.