Я тебя никогда

5.

— Ангелина… Твоя ровесница, — ответил наконец отец после паузы. Он явно подбирал слова, и беседа давалась ему нелегко. Но и мы с мамой уже хапнули по вине этой девчонки! Сколько ещё это будет продолжаться?

— И что? — подал голос я. — Мне это ни о чём не говорит.

— Я не договорил, — продолжил отец, глядя в большое панорамное окно офиса, за стеклом которого тянулись косяком птицы на юг… Совсем скоро придёт осень и новый учебный год — одиннадцатый, выпускной класс. — Ангелина — дочь моей хорошей знакомой, которая, к сожалению… — Папа снова нервно сглотнул. Говорить о смерти этой женщины ему было трудно. Так говорят только о потере близких и любимых… — Она больше не с нами. Единственное, что я мог бы сделать для неё — это не дать пострадать её дочери. Девочка — несовершеннолетняя, её уже определили в приют, откуда потом должны были направить в детский дом. Ты сам прекрасно понимаешь, что это за место, и как там трудно было бы выжить после любви матери, особенно — девочке… Я узнал о смерти Кати и решил не оставаться в стороне, оформил попечительство над Ангелиной до окончания ею одиннадцатого класса.

— Класс, — сказал я, когда отец замолчал. — А мы с мамой причём?

— Не причем, — покачал головой отец, посмотрев на меня. — Но мы ведь тоже люди. Никто не застрахован от подобного. Раз уж мы…дружили, я должен, просто обязан помочь дочери Кати. Понимаешь? Чувствую свой долг и ответственность.

— Папа, да люди мрут каждый день! Ты всем, что ли, хочешь помогать? Не замечал за тобой раньше такого!

— Да, к сожалению… Но не каждый день умирает твой друг, сын, — ответил отец. Он был как никогда серьёзен. Но только меня это больше злило — я всё больше убеждался в том, что какая-то посторонняя женщина отцу оказалась очень близка.

— Какие могут быть друзья женского пола, если ты женат, отец? — задал я вопрос.

— А что — у мужчины не может быть друга-женщины?

— Может, — ответил я. — Когда эта женщина по каким-то причинам не смогла стать ему чем-то большим. Тогда остаётся только дружба.

Отец снова шумно выдохнул и опустил голову.

И это было красноречивее всех слов мира.

Он любил её, эту Катю.

Но по какой-то причине они не смогли быть вместе.

Папа женился на маме, Катя где-то болталась тоже по жизни.

Почему-то воспитывала девочку одна.

Теперь эта девочка оказалась семнадцатилетним подкидышем на пороге нашего дома.

Очень прекрасно.

Мир просто треснул по швам.

Мне казалось, что я понимаю — относительно, согласно возрасту и опыту — эту жизнь и этот мир.

Оказалось же, что ничерта я не понимаю.

Не понимаю не только жизнь, но даже просто собственного отца.

— Ты зачем её притащил в наш дом? — требовательно смотрел я на него. — Ну и помогал бы ей там где-нибудь. За забором.

— Она не может жить без опеки, — ответил папа. — Либо детский дом, либо опека совершеннолетнего человека. Отдельно я не смогу её поселить.

— Я не собираюсь терпеть её в нашем доме, ясно? — выпалил я, сжав кулаки.

Как же меня всё это бесило!

Так и хотелось кому-то намять бока…

Не отцу же.

— Ты будешь терпеть всё, что я тебе скажу, пока ты живёшь в МОЁМ доме, Матвей, — твёрдо сказал отец. — Понятно тебе?

Понятно.

Как тут не понять-то…

Опять меня куском хлеба попрекает.

Я виноват, что ли, что родился, как полагается, ребёнком, а не сразу сорокалетним мужиком, который мог бы сразу же пойти пахать в фирму отца на благо семьи?

Я развернулся и пошёл к выходу.

— Матвей, ты куда? — окликнул он меня, но я даже не обернулся.

— Отстань, предатель, — бросил я ему через плечо и вышел из кабинета.