Я тебя разлюбил

Глава 1. Точка

Яна стояла у окна и смотрела, как сентябрьский дождь размывает очертания детской площадки во дворе. Капли стекали по стеклу одна за другой, наперегонки. Раньше она, дурачась, ставила на них ставки с Ваней: какая придёт первой к нижнему краю рамы. Сегодня ставок не было. Ваня был в саду. А она просто стояла, прижав ладонь к холодному стеклу, и почему-то знала: что-то случится.

Это женское чутьё - тихое, противное, как звон комара в темноте, поселилось в ней не сегодня. Оно жило под рёбрами уже месяц. А может, два. Яна гнала его прочь, списывая на усталость, на его загруженность, на кризис среднего возраста, о котором так любят писать в интернете для женщин её возраста. Она пекла ему его любимый морковный торт, старалась не пилить за разбросанные носки и лишние часы перед телевизором. Она думала, что демонстрирует понимание.

На деле она просто боялась спугнуть тишину, которая давно поселилась между ними.

Звонок в дверь раздался, когда она всё ещё стояла у окна. Яна вздрогнула. Ключи у Артёма были с собой, он никогда не звонил в собственную квартиру. Разве что забыл, разве что потерял. Она пошла открывать, на ходу поправляя пшеничные волосы, стянутые в небрежный узел на затылке.

На пороге стоял Артём.

И одного взгляда в его карие глаза хватило, чтобы понять: чутьё не обмануло.

Он не был пьян. Не был растрёпан. Он был собран, причёсан, идеально выглаженная рубашка цвета тёмного графита. Но в этой собранности было что-то неестественное, как у человека, который слишком долго репетировал и теперь боится сбиться с роли. В кармане брюк он до боли сжимал ключи от машины - тёплые, нагретые ладонью, и не замечал, что зубцы впиваются в кожу. В горле у него пересохло, хотя за дверью он стоял всего минуту. Он не смотрел ей в глаза. Не мог. Вместо этого его взгляд упёрся в пространство над её плечом, туда, где на стене висела их общая фотография со свадьбы.

Он не раздевался. Не улыбался. Просто стоял и молчал.

- Тём, ты чего? - Яна отступила в коридор, давая ему пройти. - Ключи забыл? Я как раз обед…

- Нам нужно серьёзно поговорить, - перебил он тихо и ровно.

Четыре слова. Всего четыре. Но воздух в прихожей вдруг сгустился, стал вязким, как сироп. У неё похолодели пальцы. В горле мгновенно пересохло. Яна медленно прикрыла входную дверь и почему-то зачем-то заперла её на задвижку. Словно пыталась запереть внутри то, что он собирался произнести, и не дать этому вырваться наружу в их общую жизнь.

Они прошли на кухню. Самую обычную кухню с голубыми занавесками и детским рисунком на холодильнике - неровное солнце с лучиками, подписанное печатными буквами «МАМА». Артём сел на табурет. Свой, крайний слева, где он сидел всегда. Яна осталась стоять у столешницы, скрестив руки на груди.

- Говори, - сказала она тихо.

И он заговорил, убивая её каждым словом.

- Я долго думал, Ян. Очень долго. Я не хочу врать тебе. Не хочу заводить кого-то на стороне и тащить грязь в нашу постель. Ты этого не заслужила, - он прокашлялся. - Но мои чувства угасли. Я тебя разлюбил. Я больше не чувствую к тебе того, что должен чувствовать мужчина к своей женщине. Я не могу это контролировать. И не хочу изображать, будто всё хорошо.

Каждое слово падало, как камень, сорвавшийся с обрыва в пустоту. Гулко, глубоко, без права на возврат.

Яна молчала. Её голубые глаза, обрамлённые чёрными ресницами, смотрели на него не моргая. Внутри что-то оборвалось и повисло на одной тонкой ниточке. Она помнила, как он целовал её на этом самом месте два года назад, когда они купили эту квартиру и отмечали новоселье одни, без гостей, сидя на полу на разбросанных подушках. Тогда он сказал, что она - его воздух.

- Я без тебя не дышу, Янка. Ты мои лёгкие.

Когда это перестало быть правдой?

- Когда? - спросила она, и собственный голос показался ей чужим, механическим.

- Что?

- Когда они угасли, Тём? В какой момент? Когда ты меня разлюбил? Это случилось вчера? Месяц назад? Или ты год сидел со мной за столом, ел мою еду, спал в моей постели и уже ничего не чувствовал?

Она не кричала. Она уточняла. И от этого её спокойствия ему, кажется, становилось хуже.

- Я не знаю, - он сжал пальцами переносицу. Карие глаза потемнели ещё сильнее. - Это не точка. Это долгий процесс. Я не могу назвать дату. Просто... я смотрю на тебя и вижу мать моего ребёнка. Друга. Родного человека. Но не женщину, от которой у меня замирает сердце. Прости.

- Не женщину, - повторила Яна одними губами.

Внутри что-то треснуло - надвое, со звуком, который, кажется, был слышен только ей.

- Ты встретил кого-то? - спросила она прямо.

- Нет, - он поднял на неё глаза, и в них впервые мелькнуло что-то похожее на искренность. - Клянусь тебе. Никого нет. Просто я больше не могу. Я не хочу тебя обманывать и не хочу тебя мучить. Лучше честно уйти, чем остаться и когда-нибудь сорваться в измену.

- Благородно, - она усмехнулась, и усмешка вышла кривой, горькой, как хинин. - Значит, ты уходишь из семьи и бросаешь сына. Потому что... как ты там сказал? «Чувства угасли». Это звучит как диагноз, знаешь? Вроде рака. Не лечится. Терминальная стадия.