Я тебя сломаю

Глава 8

Агния

— Только не это, — тихонько застонала, аккуратно убрала ладонь Данила с талии. Стараясь даже не дышать, отодвинулась подальше от него.

Он не проснулся. Только нахмурился во сне, и сердце оборвалось. Как смотреть ему в глаза, я понятия не имела. И ладно бы, ничего не помнила. Нет. Я помнила всё.

Огляделась в поисках платья и, увидев его рядом на полу, подобрала. Опять посмотрела на Данила. Ягуар на его лопатке был вытатуирован так искусно, что можно было подумать, что он вот-вот обретёт реальные черты и сделает прыжок.

Данил пошевелился во сне, и хищная кошка словно бы тоже сделала движение. Я прижала платье к груди и встала. Нужно было убираться, и чем скорее, тем лучше. Сколько же я вчера наговорила ему…

— Дура, — тихо сказала самой себе, чуть не застонав. – Какая же дура!

И хватило же ума позвонить ему! Да лучше бы так и осталась сидеть на том заборчике до утра! Но что хуже всего, я всё ещё чувствовала вкус его поцелуя. Кожа на талии пылала, а шею щекотало тёплое дыхание. Голова ныла, меня так и покачивало из стороны в сторону. Никогда больше не пить! Никогда в жизни! И тем более никогда после этого не звонить ему.

Придерживаясь за перила, я спустилась вниз и остановилась. Прикрыла глаза.

То, что было после поцелуя, осталось в памяти размытыми моментами. Но это было и неважно: Данил сказал, чтобы я шла в спальню. Я пошла. А когда он велел снять платье,то сделала и это, а потом устроилась на огромном матрасе. Всё это было неважно – важно, что было до. Мои слова, поцелуй…

Схватив с тумбочки ключ, я отперла дверь. В последний раз бросила взгляд на лестницу, всё ещё боясь, что Даня поднимется и… Остановит меня? Презрительно усмехнётся? Второго я боялась, наверное, даже больше. Обжигающее чувство стыда было таким сильным, что мне хотелось оторвать себе язык.

Второй раз я бежала из этой квартиры. Мельком посмотрела на балкон, но он был пуст. Неожиданно для себя вместе с облегчением я почувствовала… Разочарование? Да, это было именно разочарование.

— Блин, — ключ от квартиры звякнул в пальцах. Опять посмотрела на балкон, но, как и прежде, он оказался пуст.

Нужно было вернуться и оставить связку. Нужно было. Но я не решилась. Спрятавшись в тени дерева, стояла с ключами в руках и думала, что конец мне пришёл именно сейчас. До этого момента я стояла на табуретке с верёвкой на шее, а минувшим вечером она выскользнула у меня из-под ног. Нет, даже не так. Я сама сделала шаг в пустоту, и верёвка затянулась.

Когда я вернулась домой, утро было уже в разгаре. Оставалось надеяться только, что родители не поняли, что дома я не ночевала. Но едва только подумала, что мне удалось проскочить незамеченной, навстречу из своего кабинета вышел отец.

— Привет, — не ожидавшая застать его в это время, я растерялась.

Он внимательно посмотрел на меня. Я отчётливо представила себя со стороны, но постаралась сделать вид, что всё в порядке.

— Где ты была?

— У Наташи, — это было первым, что пришло на ум.

— Ты не предупреждала, что останешься у неё, — под взглядом отца я чувствовала себя неловко. Ложь давалась просто, только внутри было мерзко.

— Я… — приоткрыла губы. Откуда-то появилось стойкое чувство, что он не верит мне. Обычно если это было так, он говорил сразу, но сейчас просто пристально смотрел. – Мы встретились вчера. Решили погулять, выпить кофе, а потом заболтались и… — я неловко улыбнулась, сделала нелепый жест рукой.

Отец задержался на моём лице, и мне стало окончательно ясно: не верит. Хотела попросить прощения, но не смогла и спросила только:

— Ты в офис?

— Да, — он поправил пиджак. – Сегодня на завтрак твои любимые слойки. Иди поешь.

Стыд, который я испытала, проснувшись утром рядом с Даней после всего, что наговорила ему вчера, не шёл ни в какое сравнение с тем, что чувствовала сейчас. Отец посмотрел на меня в последний раз и пошёл к двери, а я, плохо понимая, что делаю, поплелась на кухню. Нужно было умыться и переодеться, но вместо этого я налила себе чашку кофе и положила на блюдце две свежие слойки.

Есть не хотелось, но я всё равно отломила кусочек. Вкус показался далёким и забытым.

Поднялась к себе и, присев на кровать, поставила блюдце на тумбочку. Отломила ещё, потом ещё…

— Прости, пап… — вдруг всхлипнула. По щекам текли крупные слёзы, а я ела дурацкую творожную слойку и понимала, что всё уже никогда не будет, как раньше. Даже эти слойки. И семья наша уже не будет такой, как раньше.

Выдвинула ящик тумбочки. В руках оказалась фотография. Смотрящий прямо в камеру ленивым и опасным взглядом, Данил на фоне чёрного внедорожника, я рядом с ним…

— Вот так, — зло разорвала фотографию и смяла в кулаке черноволосую мексиканку.

На оборванном снимке остался только Данил, а я испытала удовлетворение, какого не чувствовала уже очень давно. Слёзы высохли, вторая слойка так и осталась на блюдце, а я сидела с фотографией, пустой чашкой из-под кофе и с ясным осознанием, что моя жизнь летит в пропасть. И имя этой пропасти – Данил.