Я тебя спасу

ПРОЛОГ

Дождь хлестал по асфальту, превращая ночной город в размытую акварель. В приемное отделение больницы ворвался пронзительный вой сирены, и двери распахнулись, впуская поток холодного воздуха и отчаянной суеты. Санитары, почти бегом, вкатили каталку, на которой лежало хрупкое, неподвижное тело.

— Двадцать один год! Сбила машина! — коротко доложил фельдшер, его лицо было бледным от напряжения. — Множественные переломы, закрытая черепно-мозговая, внутреннее кровотечение! Давление падает!

Хирург Александр Рогозин, только что делавший паузу на чашку кофе, резко встал, и горький напиток пролился на пол. Его усталость как рукой сняло, сменившись холодной, сфокусированной яростью — яростью врача, объявляющего войну смерти.

— В операционную! Быстро! — его голос, низкий и властный, прорезал гул отделения. — Готовьтесь к лапаротомии!

Несколько часов в ослепительно белой операционной напоминали адскую работу ювелира на войне. Александр, погруженный в тишину, нарушаемую лишь монотонным пиком аппаратов и тихими командами, буквально собирал по частям молодое тело. Ребра, превратившиеся в острые осколки, угрожали пронзить легкое. Его пальцы в перчатках, испачканных кровью, работали с максимальной точностью и скоростью.

— Пинцет! Зажим! Отсасывать!

Он не отрывал взгляда от раны, его лоб покрылся капельками пота, которые медсестра аккуратно промокала стерильной салфеткой.

— Главное, чтобы осколков не осталось… Ни одного, — он твердил это как заклинание, как мантру, от которой зависела жизнь. — Девушка должна выжить. Должна.

— Александр, осколков нет, ты все удалил, — мягко, но уверенно произнесла Анастасия Киселева, его ассистентка. Ее глаза над маской были полны сочувствия и профессионального восхищения. Но затем ее взгляд потускнел. — Но… ребенка она потеряла. Была на раннем сроке. Сейчас не время, но ты должен знать.

Эта новость повисла в стерильном воздухе тяжелым свинцовым колоколом. Не просто пациентка. Юная девушка, которая должна была стать матерью. Чья-то дочь. Возможно, чья-то любовь. Александр сглотнул комок в горле и кивнул, давая себе секунду, чтобы снова стать просто машиной, хирургическим инструментом. Сейчас нужно было спасать одну жизнь. Единственную. Оставшуюся

— Продолжаем, — его голос снова стал стальным. — Восстанавливаем сосуд.

И они продолжили, не зная усталости…

Когда последний шов был наложен, а жизнь, хрупкая, как паутинка, но упрямая, окончательно зацепилась за молодой организм, Александр вышел из операционной, чувствуя себя выжатым как лимон. Он снял окровавленный халат и уперся руками в раковину, глядя на свое отражение в зеркале — осунувшееся, с темными кругами под глазами.

— Анна Андреевна Солнцева, — задумчиво прочитал он в истории болезни, разминая затекшую шею. — Фамилия-то какая… солнечная. Ирония судьбы. Двадцать один год… В кармане ничего. Ни телефона, ни кошелька, ни записной книжки… Ничего. Как лист, сорванный ветром. Кто ее родные? Где ее дом? Наверное, сейчас с ума сходят от беспокойства.

— А живет-то где? — подошла Настя, держа в руках два стакана с горячим сладким чаем. Она протянула один Александру. — Раз беременна была, может, и муж есть? Парень, во всяком случае.

— Штампа в паспорте нет, — отхлебнул он обжигающей жидкости, чувствуя, как тепло разливается по уставшему телу. — А на странице с пропиской… свежая печать о выписке. Неделю назад. Можно отправить участкового по старому адресу. Может, соседи знают, куда переехала наша Анна. Или родственники объявятся.

Следующие несколько дней Анна Солнцева провела в палате интенсивной терапии, между жизнью и забвением, привязанная к аппаратам, дышащая через трубку. Александр заходил к ней десятки раз за смену, проверяя показатели, всматриваясь в ее бледное, усыпанное мелкими ссадинами лицо. Постепенно, капля за каплей, жизнь возвращалась в ее тело. Синяки из багровых стали фиолетовыми, затем желтоватыми, ссадины начали затягиваться.

— Ты использовал для швов тот самый инновационный материал с коллагеном, — однажды заметила Настя, внимательно изучая аккуратные, почти ювелирные швы на животе пациентки. — Я читала про него. Он в три раза дороже обычного.

— Да, — коротко кивнул Александр, поправляя капельницу. — Девушка молодая, красивая. Не хотелось бы, чтобы на всю оставшуюся жизнь она осталась в шрамах, как после поля боя. Эти нити рассосутся сами, без следа.

— Так для полного эффекта рубцы еще специальным гелем обрабатывать нужно, — не унималась Настя, поднимая на него хитрый взгляд. — А он… ой, какой дорогой!

— Куплю, — отрезал Рогозин, не отрывая взгляда от монитора, отслеживая ритм сердца Анны.

— Ты САМ купишь ей гель? — Настя приставила руки к бокам. — Александр, лекарство стоит как половина твоей зарплаты! Ты что, в нее влюбился, пока она без сознания лежала?

Мужчина наконец посмотрел на собеседницу. В его усталых глазах не было романтики, только твердая, непоколебимая уверенность.

— Спасение жизни — это работа. Спасение будущего, возможности снова носить открытый купальник, радоваться своему отражению в зеркале… это уже что-то другое. Это бесценно. Ты же женщина. Должна лучше меня знать подобные вещи.