Я тебя тоже люблю. Ромкины подарки

Глава 11. Роман. Облом

Глава 11. Роман. Облом

– Какой мужчина в нашей глуши… – Маша трется об меня грудью и бедрами. Зеленые глаза расширены, дыхание частит. – О таком только мечтать можно…

Перехватываю кисть, когда настырные пальчики пытаются расстегнуть ремень на брюках.

– Не здесь, Маш.

Подсобка… почти то же самое, что туалет. И неприкрытое желание Марии даже не льстит, а наоборот – отталкивает.

– Это аперитив…

Закатываю глаза к потолку – непонятливая. И слишком скорая. Как будто не важно с кем, не важно где. Но мне же не жениться на ней? Так, раз–другой пар спустить.

– Это что за решетка? – киваю на махонькое окно под потолком.

– Вентиляция.

– Машка! – требовательно кричат из торгового зала. По голосу – пацан какой–то.

– Сейчас! – обернувшись.

– Иди давай, – разворачиваю ее в сторону зала, шлепаю по заднице. Подпрыгнув, довольно взвизгивает.

– Чего тебе, Леша? – нетерпеливо.

Кто–то в ответ бубнит.

Из подсобки выхожу, когда хлопает входная дверь и в замке прокручивается ключ. Семь часов.

– Поехали?

– Сейчас все закрою, – Маша носится метеором по магазинчику – запирает двери, кассу, опускает ставни на окна, проверяет холодильники.

Выходим через дверь в подсобке. С такими замками нереально внутрь пробраться. Если только...

– Маша, второй комплект ключей есть у кого–нибудь?

– Есть. У Метелкина.

– Давно?

– В прошлом году замки хлипкие были, так магазин наш обокрали летом. Миша воров нашел – мужики из соседней деревни оказались. После того случая двери крепкие поставили, замки надежные, решетки, а запасные ключи я участковому сама отдала, для надежности. Он их в сейфе держит.

Как интересно.

– Мише за раскрытие того дела капитана дали, – продолжает щебетать Мария. – Те мужики еще несколько магазинов в округе грабанули.

Выходим с внутреннего двора.

– Вот черт! – ругаюсь, глядя на спущенное колесо своей ласточки. – Отменяется, Мария, поездка.

И жаркая ночь тоже.

– Ром, а ты менять колеса умеешь? – с досадой.

– Конечно.

– Тогда я подожду?

Нафига? Настроение уже испорчено.

– Не стоит, это надолго. В другой раз как–нибудь.

– Мм, ну ладно, – расстроено. – Пойду тогда. А хочешь, я к тебе вечером приду?

Чего?

– У меня гости с маленьким ребенком, – вру. Не люблю непонятливых женщин.

– Тогда… до завтра?

– Аха.

Провожаю взглядом виляющую бедрами Марию.

– Че, колесо спустило? – слышу рядом.

Леха. На руль велосипеда руки сложил, ноги широко над рамой расставил. Смотрит из–под челки опять с прищуром.

Что–то мне подсказывает, что колесу «помогли» спуститься.

– Похоже на то. Поможешь накачать?

– Не умею.

– Я тоже. Вдвоем поди сообразим?

– Ну давай, – всем своим видом делая одолжение, Алексей роняет велик на траву.

Достаю из багажника ручной насос.

– А че компрессора нет? – недовольно.

– Неа.

Есть. Но облегчать жизнь мелкому пакостнику я не собираюсь.

– Качай ты первый, я сменю.

Алексей качает.

– Ты это… с Машкой шуры–муры не води, – бурчит, не поднимая головы.

– Почему?

– Она со всеми…

Это он меня таким образом от Машки «спасал»?

– Понятно, – прячу улыбку. – Спасибо что предупредил.

Нормальный же парень и че, спрашивается, утром быковал?

Алексей качает. Вот–вот попросит сменить.

– Родители тебя не потеряют? – отвлекаю его разговором.

– Бабка не заметит. У нее коровы.

– А мать?

– Померла год назад. Болела.

– Оу. Сочувствую. А батя?

– А батя сбег! – зло. – Мать обрюхатил и сбег.

Даже не знаю что сказать.

Леха пыхтит все громче, запыхался. Устал. Но учить так учить. Делаю вид, что мне звонят, отхожу в сторону, «разговариваю». Пацан качает. Медленно, с натяжкой, но качает.

На великах подъезжают еще трое пацанов.

– Землянкина припахали! – ржут. – Че, Леха, бицуху качаешь? Давай, давай! Раз! Раз! – считают. – Давай, Землянкин, идешь на рекорд!

Леха бросает насос, кидается на пацана, что ближе, толкает его в грудь.

– Я не Землянкин! – рычит. – Я Земляникин!

Пацан с велика падает, тут же подскакивает, сцепляются.

– Так, в чем дело? – разнимаю петухов. – А ну брысь отсюда!

Пацаны сваливают.

– Чего это они? – у Лехи спрашиваю.

– Ничего, – огрызается. – Достали.

Алексей садится на траву, спрятав лицо в колени. Сажусь рядом.

– Маму Олесей звали?

– Угу, – тихо шмыгает носом, отворачивается.

Теперь понимаю, почему лицо Леши мне показалось знакомым. Мутил я здесь с девчонкой одной. Как раз тем летом, когда школу окончил, почти все ночи с ней дружили. Она тоже на каникулы приезжала к родителям. На швею в профучилище последний год училась. Олеся Земляникина. Красивая, пипец просто. Коса русая толще кулака моего. Глаза зеленые, чуть раскосые, ведьминские. Раз взглянешь, пропадешь. Вот и я в свои восемнадцать пропал. Однажды даже подрался из–за нее с пацанами, так еще и нагоняй от Олеськи получил за синяки. Потом еще бабушка добавила.

Тем летом с Олесей у меня случился первый секс. У меня первый. Потом второй и... Я тогда шальной ходил, лыбился без конца как дурак, бабушка даже температуру заставляла мерить. В конце августа мы с Земляникиной по разным городам разъехались.

В универе уже другие девчонки были, Олеська забылась как–то. Приезжал сюда сколько потом – не виделись больше.

– Мне очень жаль, что она умерла.

Качаю колесо сам. Совесть теперь не позволяет достать компрессор и облегчить себе работу.

– Лех. Ты же всех в деревне знаешь, да?

– Ну.

– Если кто незнакомый появится – предупреди меня, окей?

– Чего ради?

– Ну так… мало ли.

– Ты че, в бегах?

Оглядываюсь убедиться, что рядом никого нет. Присаживаюсь рядом с парнишкой.