Я тебя у него украду

Глава 40

Мариам

— Можешь поздравить меня. Третий курс позади.

Улыбаюсь в трубку, направляясь по залитой солнцем тропинке университета.

— Приеду, поздравлю тебя лично, маленькая.

Голос Демьяна, наполненный чувственными нотками, доносится в ответ.

— Очень жду. Я соскучилась.

— Я тоже, Мариам. Было бы гораздо лучше, если бы ты могла прилететь ко мне. Тогда Зальцбург был бы не таким серым.

— Москва без тебя тоже серая, Демьян.

Смешок на той стороне заставляет меня улыбнуться еще шире. Любимый уехал несколько дней назад, а у меня такое чувство, что его отсутствие длится как минимум месяц. Знакомые порекомендовали его компанию для создания рекламы на европейском рынке. Я безумно счастлива, что дела Демьяна идут вверх и конечно понимаю его частые отлеты, вот скучать только по нему меньше не получается.

— Там ты. Она не может быть серой, — сердце трепетно сжимается от услышанных слов. Как ему удается всего одной фразой вознести меня до небес?

В телефоне раздаются гудки, и я мельком смотрю на экран. По второй линии пробивается мама.

— Я пойду, Демьян. Мама звонит.

— Беги, котенок. Я наберу, когда появится минутка.

Дождавшись, пока Демьян положит трубку, принимаю звонок.

— Да?

— Мариам, экзамен сдала?

Что-то в родном голосе заставляет меня притормозить.

— Да. Я думала…

— Жду тебя дома. Бери такси.

Ледяной тон не терпит ослушания. Я хотела сказать, что собиралась зайти в торговый центр, но предчувствие необратимого повисло над головой смертельной опасностью. Иногда так бывает, когда шестое чувство резко просыпается и болезненным ощущением прокатывается под кожей. Я знаю, когда мама злится. Угадываю ее настроение с первого слова, но сейчас… Сейчас в строгом голосе нечто, что вынудило сердце тревожно забиться.

Я так и не сказала им о нас с Демьяном. Работы в ресторане стало в разы больше, родители очень уставали, а я использовала время их отсутствия для встреч с любимым. Глупо. Конечно, это все отговорки. На самом деле я трусливо не могла набраться решимости, чтобы посмотреть им в глаза и увидеть всю гамму презрения и отторжения, которая бы там появилась. Я не была готова к разочарованию во мне. К тому, что с ними придется спорить. Я никогда не спорила с родителями. Их слово было законом. Неопровержимым и твердым. А я как злостный нарушитель этот закон обошла.

Я готовилась к их осуждению, непониманию. Каждый день набиралась сил на этот разговор, но видимо так и не набрала достаточно.

Потому что когда вошла на кухню и увидела сидящую за столом маму, уже поняла, что она все знает.

Поняла по лицу, не выражающему иных эмоций, кроме тихой ярости. А потом… потом я заметила на краю фотографию, на которой мы с Демьяном целовались. Я отдала ему все снимки, кроме этого одного, который хранила в своей любимой книге и время от времени любовалась нами, накапливая храбрость.

— Мам? — я позвала тихо, чувствуя, как от страха начинает больно биться сердце, а ноги одеревенели. — Мам, послушай…

Мне хочется броситься к ней, чтобы все объяснить, истолковать, разложить по полочкам, но я продолжаю стоять на месте, пригвожденная вьюгой в родных глазах. Мама тяжело встает, опершись ладонями на столешницу, делает шаг ко мне, и вдруг щеку больно опекает пощечина, серной кислотой разливаясь по лицу. Хватаюсь за саднящее место и всхлипнув, отшатываюсь.

— Ты неблагодарная дрянь! — слова, с ненавистью выцеженные в мою сторону, впиваются в кожу и ранят до крови. — Мы тебя вот так воспитывали? Чтобы спустя двадцать один год получить удар от собственной дочери?

— Мам, все не так, — голос ломается, а в глазах собираются слезы. — Я люблю его! Это не простая интрижка.

— Замолчи, Мариам! — мама рявкает, а потом сгребает со стола снимок и бросает мне в лицо. — Ты хоть понимаешь, что наделала? Ты втоптала в грязь меня, отца, брата, всю нашу семью. Мерзкая эгоистка! Как теперь пережить этот позор? Как людям в глаза смотреть?

— Никакого позора нет, мам, — хватаю ее за руку, стараясь объяснить, — Демьян меня не трогал. Не трогал, я вас не обесчестила, клянусь! Мам, он тоже любит меня….