Я - темный властелин

Глава пятнадцатая

Ночью пустыня шумела – ветер бесконечно перетирал песчинки на дюнах, сыпал их меж ребер драконьих скелетов, взметывал в свете разбитой луны маленькие смерчи. Я просыпался дважды, оба раза – толчком, меня словно подбрасывала на песчаном ложе невидимая упругая ладонь. Не помню, что снилось, но подбрасывало меня изрядно. Потом я снова ложился, смотрел на незнакомые звезды, и думал, думал, думал…

Ну ладно, я – сын Темного владыки, местного главного гада, черт с ним, я это принимаю. Это хреново, конечно, но дети за дела родителей не отвечают, если только сами в этих делах не участвовали, и этот закон работает во всех странах и во всех мирах. При всем при том: воспитали-то меня обычные земные люди, мама с папой, и привили они мне много чего хорошего, в том числе – основы гуманизма. Нет, я не хочу сказать, что я идейный интеллигент, типа Чехова, отнюдь, я простой человек, который понимает, что мы, на Земле, живем в мире победившего зла, и умножать это зло – здесь или в Эквилирии - значит пойти по пути наименьшего сопротивления, подчиниться сложившемуся порядку вещей, то есть – проявить рабскую слабость. Сильный человек – добрый человек, в самом широком понимании. Это не значит, что на нем можно кататься верхом, нет, это значит что человек в меру своих сил не умножает зло, которое так легко, а местами – и очень приятно, вершить… Сильный человек – это такой добрый буддист, который изучил основы кунг-фу и может дать в репу злому человеку, но первый в драку никогда не полезет и гадостей и подлостей не сделает.

В Эквилирии, как ни парадоксально, тоже победило зло. Во всяком случае, то, что рассказал мне Гулдар, можно было оценить именно так. Светлые силы, обретя всевластие, тупо выродились за триста-сколько-там-прошло годков, законсервировали свою управленческую верхушку и живут в свое удовольствие, тираня слабых и иных – вроде эльфов и гномов, и всех, кто тут еще водится. Страны, конечно, живут в мире, и это хорошо, но вот то, что происходит внутри стран… Вечное всевластие – каково бы они ни было, белое или темное – ударяет в голову даже самым стойким и морально выдержанным, а значит – власть должна меняться, меняться хотя бы иногда. Для общего блага. Конечно, мой папаша, если бы выиграл, устроил бы из Эквилирии филиал ада, но он проиграл, и теперь мне предстоит расхлебывать последствия его бесславной политики.

Ладно, расхлебаем, если не помрем раньше, конечно. Один плюс: своего настоящего отца я не знал, а это значит, что он не привил мне своих скверных привычек и принципов. И эдипового комплекса по отношению к нему у меня нет. И желания доказать, что я – круче своего папаши, а значит, могу натворить злодеяний еще больше, чем он, йо-хо-хо! Однако наследственность в карман не спрячешь, и всяческие мои негативные черты могут – только могут! – проявиться. Но я буду стараться их отслеживать, фиксить, как баги программы, и по мере сил выпалывать. Хотя не ясно, что скрывает под собой ментальный блок, который мне планируют снять в Квазингане… Какие адские глубины он откроет? Может быть, после снятия блока мою личность так переколбасит, что я превращусь в нового Темного – просто на раз, по щелчку пальца? Ну нет, это мы еще посмотрим… Однако блок надо снять, другого выхода у меня нет. Ну то есть – выход-то есть, отдаться Светлым на растерзание, а они ребята, как я уже понял, крайне жесткие. Ну или с собой покончить… Но кончать с собой – это удел людей слабых и нестойких. А мы еще поборемся, потрепыхаемся мы.

Значит, движусь вперед, к Болотному замку вместе с Гулдаром. А там уже смотрю, что да как.

Но для начала хорошо бы просто выйти из песков Кирраха… Вдвоем. Друзей мы не бросаем, а если бросаем – то недалеко, чтобы можно было подобрать.

Я посмотрел на ладонь с Печатью. Печать, частично залитая подсохшей моей кровью, молчала и не проявлялась. Дремала, очевидно. Внезапно мне очень сильно захотелось вымыть руки. И вообще принять душ. Парадоксально – почему такие желания наиболее остро проявляются тогда, когда вокруг – не только в Киррахе, но и вообще в Эквилирии – ни одного душа на ближайшие пятьсот лет не предвидится, а сам ты – грязнее, чем искупавшийся в кровавой ванне вампир?

С этой мыслью я окончательно уснул.

Но, как оказалось, ненадолго.

- Мы слышим тебя… мы чувствуем тебя… - Вкрадчивый хрипловатый шепот ворвался в сон.

- Кто здесь? – Я не придумал умнее вопроса.

Я спал, я ощущал четко, что это сон, что кто-то вдруг заговорил со мной сквозь дремоту.

- Мы-ы-ы… Здесь только мы, здесь остатки наших тел, здесь наши души…

- Кто - вы? – Я встал с определенным трудом, словно продираясь сквозь плотные слои тумана.

Встал, и - увидел свое тело – я лежал, запрокинув голову, сложив руки под затылком. Глаза закрыты. Сплю. Вид весьма потрепанный, особенно эти потеки крови на шее и футболке, словно кетчупом набрызгало. И щетина, что пробилась на подбородке не добавляет привлекательности моим впалым щекам... Сунь мне в руку сейчас пустую пивную бутылку – от бомжа не отличишь.

- Ты услышал нас, сын Владыки…

- Кто вы? Где вы? - Я ошеломленно смотрел на свое тело.

- Мы никогда не спим! Мы здесь… Оглянись… Посмотри… Посмотри на нас! Молим, посмотри!

Они возникли вокруг меня. Расселись на дюнах, меж дюн и в ложбине, которую занимали мы с Гулдаром. С острыми костяными воротниками и иглистыми выростами на щеках, с узкими крокодильими мордами, они вытягивали длинные шеи и смотрели, смотрели на меня неподвижными змеиными глазами с набрякшими складчатыми веками. Вздымались в спокойном дыхании бока. Сухо шелестели сложенные за спиной крылья с костяными крючками там, где смыкались кости, нависали над изящным, но мощным туловищем, которое должны поднимать в воздух.

Драконы.

Я видел, что они полупрозрачны, что ветер швыряет песчинки через их тела, гонит ветки перекати-поля.

Драконы-призраки. Красные, багряные, болотно-зеленые, лазурные и индигово-синие, тускло светящиеся изнутри, так, что я мог видеть цвет их чешуи.