Я - темный властелин

Глава двадцать первая

По примеру Гулдара я лег на склоне и положил руки под затылок. Ожидание смерти куда хуже собственно смерти, так уж устроено наше сознание.

- Девчонку жалко…

- Фу-фу-фу, босс, ты что, маленький, что ли? А себя не жалко? – Гулдар уселся, заслонив эльфийку плечом. – Еще скажи, что влюбился с первого взгляда и все такое… Слушай, никакой любви не существует! Есть битва за ресурсы, и все. Давай называть вещи своими именами. И тут, в Киррахе, и в Эквилирии, и на Земле, женщина будет любить того мужчину, кто умеет добывать и длительное время удерживать ресурс. Все. Точка. Печать. Мир принадлежит сильным.

Внутри снова колыхнулось облако злобы, ругательство на траше замерло на кончике языка.

- Слушай, ты какой-то другой… стал.

- Ась? Это во мне варковская сущность говорит. Их зверская философия. Да у людей что, хочешь сказать, не так? Если счистить эту вот романтику с любой романтической книжонки…

- Что? Ты их читал?

- Тьфу, голимар-р! Не я, Серега их читал… ну и я, получается, тоже, ну и что?

- Да ничего, зашквар тебе.

- Да плевать. Я читал и думал… Давай серьезно: в кого влюбляется баба? В мужика с ресурсами. Принц он, шминц или даже шпиц, крутой вор, бандит, разбойник благородный, или даже временный нищий – влюбляются в того, у кого сила и ресурсы. Все. Это, чувак, инстинкт! Просто инстинкт. И его не победить. Почисти романтическую хрень в книгах, выбей их, как от ржавчины, останется голая схема – баба идет к мужику с ресурсом.

- К варку.

- Ну, или к варку. У меня хозяйство большое было, куры, чеббры много выращивал… Кстати, ты знаешь, что мы можем без остановки дурным делом заниматься три-четыре часа?

- Давай без этих физиологических подробностей…

- То, что в романтических книжках называют любовью, простейший инстинкт удержания ресурсного самца.

- Мизогиния какая-то… Сиречь женоненавистничество…

- Да чистейшая правда! Романтические завитушки на всю эту эгоистическую фигню навешали для проформы. Потому что нельзя сказать правду – мир принадлежит тем, у кого ресурсы, и любят тех, у кого ресурсы, а любят потому, что есть ресурсы.

- Слушай, а как же жертвенная любовь? Когда женщина влюбляется в какого-то там хромого паралитика?

- Анжелика влюбилась в де Пейрака – старого покалеченного богача. Ню-ню… Хо! Йохо-хо!

- Анжелику тоже ты…

- Тоже, тоже… И не я, а Серега. Ну и что? Для изучения женской личности, так сказать…

- Ну а если… он нищий художник? Как назвать тогда женщину, что в него влюбилась?

- В семье не без уродки.

- Да ты циник…

- Мы сдохнем, а ты, сын Темного владыки, девчонку жалеешь… Смешно! Хоб-хоб-хоб! Я так ругаться хочу, что меня душит!

- Она рабыня, которая обрела свободу. Пусть и ненадолго. И мне ее жаль. Получить свободу, чтобы умереть – это несправедливо. А насчет женщин… ты очень примитивно судишь… Женщины устроены намного сложней… Примитивные неразвитые дуры влюбляются в ресурсных самцов, и именно о них ты говоришь, а женщины поумнее… Не даром говорят – горе от ума…

- Так это что, ты хочешь сказать, что за мной тут в Киррахе сплошняком дуры ухлестывали? И слушай, не проэцируй это самое… свое нищебродство… Бедного полюбят, угу, угу… Я, между прочим, тут, в Киррахе, слыл богачом!

Послышался шорох, и из-за плеча Гулдара выглянула эльфийская мордашка. Карие глаза смотрели спокойно, даже немного отрешенно.

Я вздрогнул, присел. Гулдар отшатнулся, будто девчонка была прокаженной. А вот соседство с варком не вызвало у нее приступа паники, что ясно говорило о ее уме и смелости.

- Давно не спишь? – спросил я.

- Давно. – Голос у нее был чуть хрипловатый со сна, глубокий, грудной, речь рождалась прямо между двух прекрасных полусфер третьего размера, едва прикрытых дерюгой, и поднималась вверх, чтобы вылететь из пухлых, хотя и обметанных от жара песков губ.

Если бы только не этот сломанный нос…

- Ты все слышала?

- Все. – Она подобрала ноги, охватив тонкие лодыжки руками. Запястья у нее тоже были тонкие, на них виднелись следы от веревок – по-видимому, драконий всадник транспортировал ее в Киррах связанной.

- Ты знаешь, кто я?

- Я поняла… Маги говорили о твоем приходе вчера… Все говорят о твоем приходе.

- И что ты обо мне думаешь?

Она потеребила свой ошейник, запустила под него тонкий палец без следов лака на ногте.

- Ничего… Какое это имеет значение? Скоро мы умрем… И ты хочешь, чтобы я была свободна…

Гулдар вскочил, понюхал воздух.

- Во, босс, слушай – девка дело говорит! Мои закадыки уже скоро тут будут! Пока не видно их, но еще минут двадцать… Думай, пожалуйста, а?

- Мы тут ждем смерти, - сказал я, глядя на девушку.

- Я знаю. И ты не хочешь, чтобы я умерла. – Она повторяла это, словно не могла поверить, что подобного может желать сын Темного.

- Да я и сам бы еще пожил, если руку на сердце… У тебя есть идеи, как нам спастись?

Она качнула головой, пышные волосы, вьющиеся явно сами по себе, а не по капризу плойки, колыхнулись на плечах. Подпалины на ее одежде притягивали мой взгляд даже в этот момент, когда все мое существо ощущало приближение смерти. Но больше всего мой взгляд, почему-то, влекло к ее расплющенному носу. Было в нем какое-то первобытное, странное очарование. Нет, он не был уродлив, даже напротив, хм, хм…

- Босс, время, думай!

Никто тут не хочет думать кроме меня! Ладно… Как именно программа голема определяет цель, в которую он должен стрелять? Какие точки распознавания врага прошиты в голема человеком? Он стреляет во все, что пытается покинуть пески. Но машинная логика примитивна и не отступает от заданных параметров, а равно и логика голема… Да, логика голема должна быть соответствующей!

Итак?

Мысль брезжила на краю сознания, но я не мог подцепить кончик, чтобы вытянуть ее в свой разум, осознать.