Я - темный властелин

Глава двадцать девятая

Белая Ложа. Сбор героев. Одан. Жерар

На окраинах Эквилирии своя жизнь, свои маленькие королевства, на дела которых Светлые смотрят сквозь пальцы. Сюда порой доносятся отголоски больших дел, сюда порой забредают остатки тварей Темного… Тварей встречают охотники и разделывают под орех. Охотники выглядят по-разному, им не обязательно иметь гигантский рост и чудовищную силу. Зачастую охота за порождениями Темных требует смекалки больше, нежели грубой и вульгарной физической мощи… А лучше всего, когда Темных промышляют сразу несколько охотников, у каждого из которых свой талант: такой отряд может дать сто очков вперед бестерам Светлых…

Половинчик Мори Одан стоял на краю обрыва. Внизу бушевал океан. Волны с грохотом расшибались о гранитные глыбы, с шумом откатывались и вновь, ярясь, кидались грудью на камни. Острый йодистый запах бил в нос. Теплый порывистый ветер, раскачавший воды, трепал плащ, ерошил волосы, вздергивал каштановую бороду – короткую, подернутую сединой и, кажется, слегка подпаленную снизу.

Мори стоял, сложив руки на груди, и любовался закатом: солнышко цвета переспелой вишни катилось за горизонт, расталкивая круглыми боками розовые пышные облака.

За спиной Мори был маяк. Верней, его ошметок, похожий издалека на выщербленный серый зуб. В свое время, во время финальной схватки с Темным владыкой, маяк переломился, как сухая былинка, будучи поражен откатом заклятия. Одновременно с этим Эльвердайн, большой порт Акремонии, на который пришелся основной удар отката, погрузился в пучины морские, и всякая морская торговля с ним, таким образом, прекратилась. Села вокруг Эльвердайна мгновенно пришли в упадок и опустели. Теперь местность вокруг бывшего города была пустой, дикой.

Половинчики – существа чуть меньше гномов, но не уступающие им по силе. Плотные кости, тугие шеи, крупные головы с каштановыми кудрями. Лица с гротескно преувеличенными чертами, большими глазами, носами картошкой, выпяченными скулами. Ноги, в отличие от всем известных хоббитов, обычные, соразмерные росту, и носят на них половинчики удобную обувь.

За плечами Мори мелькнули две гибкие крылатые тени…

Здесь, на вершине горы, садиться драконам несподручно, они нырнули к подножию. Мори не пошевелился. Что ж, сбор продолжается… Кеврин внутри маяка вместе с магом Ложи. Еще кто-то должен подойти. Еще кто-то присоединится к ним по пути… Дело грядет большое, так сказал Кеврин. Большое и денежное. И это хорошо, что денежное, ибо с тех пор, как тварей Владыки в основном повыбили, охотники на нечисть совершенно обнищали. Уже десять лет они влачат жалкое существование, многие спились, многие умерли… Но сейчас Белая Ложа собрала лучших из лучших, ибо объявился сын Темного владыки.

Мори стоял не шевелясь, кряжистый, похожий на дубовый пень, который не выкорчевать ветру. Он лишь изредка моргал: глаза половинчика – не глаза человека, пронзительный соленый ветер с моря не вышибал из них слезы. У ног Мори лежала плотно набитая кожаная сума, обшарпанная и покрытая латками кожи другого цвета – красного протертого, серого облупленного, желтого засаленного.

Шмыгнув носом, Мори достал клетчатый, сине-голубой платок и трубно высморкался, вздув ткань платка парусом навстречу ветру.

На склоне, среди редких корявых сосенок, вдруг послышался шум осыпающихся камней. Следом донеслось ругательство. Взгляд Мори стал осмысленным. Он навострил уши (обычные круглые уши, слишком оттопыренные, правда), но не обернулся.

- Урташш расшиби! Ох, чтоб тебя! – Судя по богатству звуков, неизвестный упал: загремело что-то железное, зашуршала каменная осыпь, а ругательства захлебнулись, превратившись в бессвязный вопль.

Толстые губы половинчика дрогнули, а затем – словно помимо воли хозяина – разошлись, нет, просто-таки расползлись в улыбке, обнажив крупные, ровные, не острые, но, тем не менее, не вполне человеческие зубы.

- Надеюсь, не больно, - проронил Одан.

Тотчас донеслось:

- Уо-о-о-ой! Урташш расшиби! Свинячья задница! Гусиные потроха и телячья печень! Ой, как больно! Ой! Я рассадил себе коленку!

Мори не оглянулся. Его лицо озарилось каким-то внутренним светом, а взгляд наполнился теплом и сочувствием.

- Ой как больно! Амтарра! Шамар! – меж тем голосил неизвестный. – Демоны! Я погнул чайник! Ох, яйца! Я разбил яйца! Все пропало. Все, все пропало! Чем же мы станет закусывать? Ой, Урташш расшиби!

Ругань и причитания продолжались еще какое-то время. Но вот неизвестный сосредоточенно запыхтел: очевидно, он продолжил восхождение; это было нелегко – склон был крут, а от дороги, ведшей когда-то к маяку, осталось одно воспоминание.

Мори обернулся лишь тогда, когда за его спиной раздалось гневное сопение.

Оно исходило от высокого худощавого мужчины лет тридцати пяти-сорока. Его раскрасневшаяся физиономия по-видимому, от природы хранила плутовское выражение. Нос был сломан, правую щеку перекроил толстый грубый шрам. В пышной черной шевелюре застряли несколько белоснежных пушинок и изрядное количество паутины пополам с сединой. Линялая затрапезная куртка была вся в пыли. К котомке за спиной был привязан красный медный чайник с вмятиной на боку.

Морщась, незнакомец потирал коленку.

- С детства... ненавижу... ходить... на четвереньках! – тяжело переводя дух, сообщил он.

- Голову не ушиб? – участливо осведомился половинчик.

Мужчина ответил кошачьим шипением. Правый карман его ношеных штанов был вывернут; остатки яичного белка стекали с него тягучими соплями. Чуть отдышавшись, он криво усмехнулся и сказал:

- Ну, как говорили у нас в деревне: чуть не порвал себе сморкало, не разорвал жевало и не выбил одно моргало.

- Надо было положить яйца в чайник, - сказал Мори задумчиво.

- Ага! Задним умом все крепки! – громыхнул незнакомец. Голос у него был хриплый и злой.

- Я думаю, ты просто встал не с той ноги...

- Я встал не с той ноги с того дня, как начал ходить! Амтарра! Шамар! – Незнакомец машинально коснулся лица, перепачкав щеку желтком. – К тому же – заметь! – чтобы положить яйца в чайник, мне пришлось бы расстаться с его содержимым! – Он встряхнулся, чайник весело булькнул. Носик его был заткнут деревянной пробкой, а крышка крепилась к бокам чайника специальными скобами.