Я - темный властелин

Глава тридцать четвертая

Маяк Эльвердайна. Герои собраны

Сквозь пустые окна маяка виднелся обветренный бок рассветного солнца.

- Ладно, - сказал Кеврин из Рао по прозвищу Жнец Зла, владыка Акремонии, чья кожа напоминала цветом хорошо уваренный деготь, а плечи размахом могли соперничать с варковскими. – Нас тут довольно много и вы мне не нравитесь, ак! Никто мне не нравится. Особенно ты, Атамвире. И особенно ты, Мори Одан. И особенно ты, Жерар Хаграван. Вот кто мне, пожалуй, по нраву – так это почтенный Раскер из высшей лиги бессмертных, но он не из нашей команды... Он, так сказать, в нашем предприятии будет главным, ак! Э-э… в главном главным. А я буду главным по охоте на сына Владыки. Предлагаю поесть и начать – отсюда и в бой. Чем быстрее начнем, тем быстрее закончим… покончим… и отмоемся. И я смогу вернуться в свою Акремонию, к наложницам и честному труду на благо моей личной страны.

Все пятеро сидели вокруг корявого стола, чья столешница рассохлась и пестрела щелями и дырами от выпавших сучков. Раскер «не из нашей команды» сидел на торце, точнехонько напротив Кеврина, и нетерпеливо водил глазами по лицам охотников. Времени было мало. Сын Темного одолел бестеров Конклава Сил. Как и почему – отдельный вопрос. Если не прибегать к казуистике, можно ответить просто: сын Темного – неизвестная величина. И его Печать – темный игрок, способный выкинуть коленце.

Жерар Хаграван, мусолящий губами щепку, сплюнул ее на стол и сказал:

- И ты мне не слишком интересен, черная рожа.

- А мне-то уж как неинтересен, - ввернул Мори Одан, половинчик. В одной его руке была кружка с вином, в другой – очищенное вареное яйцо, к которому он присматривался, словно его снесла не курица, а, скажем, кукушка.

Некресса Атамвире ела оставшуюся с вечера похлебку. У ее худой руки лежала краюха хлеба, и она то и дело отрезала от нее широкие ломти. Точно с таким же неиссякаемым голодом и упорством она ела вчера. Ее пегие волосы были заброшены на тощие плечи, впалые щеки и глазницы хранили тени Ямы. Под ногтями виднелась не вычищенная грязь. Она была похожа на покойницу, которую оживил для своих игр какой-то колдун. Хотя, впрочем, так оно и было.

Кеврин переплел толстенные пальцы рук, с хрустом прогнул их, с таким же хрустом, как ленивый тигр, потянулся (табурет жалобно скрипнул под его седалищем), и сказал:

- Вижу, по окончании карьеры охотников вы не преуспели на жизненном пути... А я вот обзавелся королевством…

Он не стал уточнять, что нынешний его венец был тяжелее мельничного жернова.

- Маленьким и вшивым, как подштанники бродяги, - в тон ему промолвил Жерар.

- Как подштанники бродяги-половинчика, у которого одну ногу оттяпал роклер, - добавил Мори Одан и откусил половину яйца. Другую половинку он протянул Кеврину. – Вот тебе поляичка, размером оно невеличка, как твое королевство…

Жерар Хаграван и половинчик одновременно заржали.

Атамвире хлебала варево.

Кеврин показал в улыбке зубы, чьи клыки выступали несколько больше, чем у обычного человека. Взяв краюху у Атамвире, он отрезал себе хлеба и положил в тарелку, где красовалась глазунья из семи яиц с зеленью и ветчиной. Потыкал пальцем в оную глазунью – мол, вот оно, королевство – великое!

- Тем не менее, я – король, а вы – гов… голодранцы. На этом и закончим.

Некресса протянула руку – бесконечно длинную, так показалось Кеврину, и отобрала хлеб, с шорохом притянула к себе.

- Вот именно, - скрипуче и недовольно сказал Раскер. – Во имя Света! Вы собраны, чтобы помочь Белой Ложе в ее благом деле.

- Да уж, дело… - сказал Мори, отпив из кружки. – Сын Темного, небось, уже к Жабьему краю прорвался…

Раскер ответил хрипло:

- Он сейчас неподалеку от Доджорды, на землях Конклава Сил. Мы следим за ним… Примерно чуем направление.

- Как?

Раскер не стал говорить о клочке ткани с одежды Темного, который удалось выбить, вырвать первым магическим ударом жезлов за миг до того, как отражающая сфера Печати окутала наследника Штромхолда. Теперь этот клочок служил маяком, манком, магическим светочем, освещавшим Белой Ложе путь на землях Конклава Сил.

Атамвире покончила с варевом и начала кромсать хлеб, отправляя в рот ломти с ладонь Кеврина. Чернокожий владыка Акремонии зачарованно и слегка завистливо следил за тем, как она ест. Затем отобрал краюху и откромсал себе в глазунью еще шматок. Некресса снова отобрала остатки хлеба, щелкнув длинными, выступающими зубами в сторону Кеврина. Он даже отшатнулся. Лицо некрессы с обнаженными зубами походило на череп, обтянутый кожей без малейшего присутствия мышц. Ну и оголодала, бедняга! Раньше, в лучшие времена, она тоже была тощей, но не настолько, не настолько… И впереди у нее кое-что было, и даже сзади, хотя и не во вкусе Кеврина, конечно, он был любителем женщин… покрупнее…

Раскер продолжил:

- Вчера он смог разделаться с бестерами Конклава, призвав остатки тварей Владыки, что скрываются вокруг Кирраха. Он опасен. Но в Доджорде тварей нет. Там мы сможем его настичь и пленим.

Раскер протянул ладонь и снова, как вчера поздно вечером, воссоздал посреди стола полупрозрачный образ сына Владыки размером с локоть взрослого человека. Образ медленно поворачивался вокруг оси, чтобы все могли его как следует разглядеть.

- Худой, молодой, белый, чего мы там еще не видели? – подал голос Кеврин. – Одет в какую-то рвань…

- Черный – молью точеный, - хмыкнул половинчик. – Но мы уже запомнили образ, Раскер, спасибо. Атамвире?

Некресса на миг оторвалась от хлеба:

- Я запомнила.

- Найти, убить спутников, Темного спеленать, - сказал Жерар Хаграван. – Мы помним все, что ты нам вчера сказал, почтенный Раскер. Доджорда город крупный…

- Крупнейший, - сказал Мори.

- Вот-вот. Народу очень уж много. Придется повозиться. А уж подземелья там… Как-то я плескался в тамошней канализации, еле выбрался…