Я - темный властелин

Глава сорок первая

- Героически преодолев глас разума и здравого смысла… - произнес варк, щелкнув ключом в скважине, - герои отперли яшмовым жезлом врата дома призрения… Даже не взломали. Реально отперли… в кои-то веки… Оп-па. Двери открыты.

- Чего? Презрения, ты хотел сказать?

- Молчи, лапоть. Призрение – это забота. Старое слово. Дом престарелых, иными словами, которых все презирают, поскольку они психи. Итак, мы нарушили знаки Сил и десяток законов Конклава... Ну, босс, отворять? Там ведь явно сидит какой-то мегаприпадочный…

- Ну так подготовь дубину. Если что – хряпнешь.

- Да хряпну, обязательно хряпну… - Гулдар взялся за ручку двери – заскорузлую, ржавую. - Страдаю я к вам невыносимой любовью, ребята! А то бы давно уже сбежал, столько от вас неприятностей. – Он окинул нас взглядом. – Ну, босс, под твою ответственность!

Наверху рыкнуло, гагакнуло, ухнуло.

- Гром? – уточнил я.

Острые уши Гулдара пошевелились, наводясь на звук как эхолокаторы.

- Не сказал бы. Это вот явно начали дверку выбивать. Ту, в которой я ключик-то и обломил. Времени у нас не то чтобы много… Дверка да пара решеточек… Маги их высадят, напрягутся, конечно, но высадят, взяв бестеров в помощь, у тех ведь своя магия, короче они синергируются, или как там, объединят силы, что поспособствует... Минут пятнадцать у нас времени… - Он положил руку на полотно двери. - Ну, отпирать? Предупреждаю еще раз: внутри может оказаться крайне опасный добролюб.

Я отбросил его руку, толкнул скрипучую дверь и вошел первым.

Тесная келья была тускло освещена несколькими магическими знаками, источавшими свет с низкого беленого потолка. Я увидел топчан с приличной толщины матрацем, сбитое в комок одеяло и подушку с чистой, не загрязненной наволочкой серого тюремного цвета. У топчана в изножье находился маленький деревянный столик из струганного полированного дерева. За столиком на простом табурете сидел сутулый, узкоплечий старик с короткой, недавно подстриженной окладистой бородой, похожей на лебяжий пух, прилепленный к подбородку. Седые редкие волосы на голове аккуратно расчесаны, стрижены небрежно под горшок – явно местным санитаром. Старик записывал что-то серебряным пером в большую амбарную книгу, сшитую из грубой бумаги. Работал лихорадочно, то и дело окуная перо в глиняную чернильницу. У правого локтя стояли кувшин, жестяная кружка и блюдо с остатками трапезы.

Старик был так увлечен работой, что даже не поднял головы. С другой стороны кельи находился открытый шкаф, чьи полки прогибались под весом амбарных книг, настоящих фолиантов в переплете из кожи.

Гулдар вошел следом, нелюбезно подвинув меня в сторону. Огляделся, покачивая дубиной.

- Ну, пока не слишком страшно… Шибздик какой-то…

Седобородый строчил, не поднимая головы. Наверху снова загрохотало, настойчиво и постоянно. Как видно, чернокожий и бестеры приладились колотить в двери тараном.

Вошла Лиенна, тут же ахнула, замерла практически на пороге.

- Боги… Здесь погибло много наших!

Я оглянулся, стараясь, все же, не выпускать старика из поля зрения.

- Что?

- Его питали…

- Поясни, не понимаю…

Она смотрела ошеломленно.

- Я не знаю, сколько ему сотен лет… Но здесь погибло много наших… Он выпил всех… всех! – Она вдруг содрогнулась, закрыла лицо руками и глухо зарыдала. Слепо отошла в угол, к шкафу, оперлась локтем о полку; тело содрогалось в такт надсадному грохоту, с каким мои поимщики пытались вышибить внутренние двери беллиама.

Гулдар кашлянул, сказал тихо:

- Местный секрет вечной жизни, босс. Если хочешь продлить свою – зачерпни чужой. Обычно зачерпывают у смертника. До донышка иногда зачерпывают, пока нить жизни не оборвется.

Я глянул на него, расширив глаза.

- Жертвоприношения?

- Нет. Проще. Эссенции жизнь выпиваются посредством заклятия. Светлые вызнали это заклятие у твоего бати и приспособили для своих нужд. Хочешь жить – вытяни жизненной силы из постороннего, разумного постороннего. Животинки – не годятся. Вот конкретно в Конклаве – вся верхушка тянет жизнь из эльфов. Это одновременно и энергетическая подпитка, и продление жизни. Пока пьешь чужую жизнь – живешь. Понимаешь теперь?

Я потер лоб дрожащей рукой, чувствуя, как болезненно пульсирует Печать.

- Ты мне не говорил…

- Да ты и не спрашивал. Нет, я упоминал вскользь же про бессмертие…

- Ты не уточнял, что за него платят… такую цену!

Он уставился на меня глазами-оливками:

- Что, думал, вечная жизнь просто так дается? За все, дорогой мой, нужно платить. Вот за вечную жизнь – кровушкой чужой маги платят. Свет начал вырождаться, как только законсервировал свою власть в бессмертии. Все просто. Вечная жизнь и вечная же власть ведут к деградации, превращают тебя в тотально аморального ублюдка. Грубо, да, зато точно. И умно. Я умный – страсть, для варка необычно, правда? У нас мозги из коры дуба, но во мне знания Сереги, а он мно-о-ого земных книжек прочитал.

Внутри заколыхалось что-то темное, я ощутил, как рвется наружу слепая злоба на Светлых, Темных, на весь этот мир, в который я попал не по собственной воле. Хотелось выругаться на траше, но я сдержался, хотя и трудно это было – сдерживаться.

- Ты не говорил…

- О, сколько нам открытий трудных… Мерзко, да?

- Не то слово… То есть старику продлевали жизнь через убийства других… эльфов?

- Угу, хоб-хоб-хоб. Неизвестно как долго, неизвестно для чего… Но почему-то он ценен для Конклава, чем-то ценен… Сечешь? Бывший маг, разумеется.

- Свихнутый…

- Это да… Но все равно – нужно быть осторожным.

Наверху грохотало.

Я пересилил себя, пожал Лиенне локоть, затем шагнул к старику и осторожно тряхнул за плечо.

Старик тут же перестал писать, поднял голову. Лицо у него было благообразное, со строгими орлиными чертами, с глазами прозрачно-голубыми, совершенно светлыми.