Я - темный властелин

Глава сорок восьмая

Игорь. Почти в Жабьем краю

Мне приснилось, что я приехал в квартиру приемных родителей, купил большую плазменную панель и повесил на стену. В квартире было пусто, что, почему-то, не вызвало моей тревоги. Очевидно, все на работе. Так бывает, люди ходят на работу и днем, и даже ночью иногда. А сейчас день, в окно агрессивно ломится летнее безжалостное солнце. Я плюхнулся на старый, продавленный еще с диких детских времен диван (я прыгал на нем, было дело) и нажал кнопку пульта. Экран осветился, на нем проявилось лицо Лиенны, бледное, встревоженное, с закушенной нижней губой. Взгляд остановился на мне, она что-то сказала неслышно. Я подался вперед, пытаясь нащупать кнопку увеличения громкости, но тут экран замутился, подернулся черными дымами, будто по ту сторону экрана начался пожар. Сквозь дымы очень быстро проросло лицо, черт которого я не мог разглядеть – они были размыты, будто я смотрел на лицо сквозь запотевшее стекло. Но глаза виднелись четко, словно прорезали в запотевшем стекле дыры: они стали увеличиваться, расти, пока не заполнили экран, пока не остались лишь два багровых, как угли, зрачка. Они смотрели на меня, они заглядывали в душу, они царапали изнутри мою грудь, они скребли изнутри мой череп.

Мне стало больно. Боль росла, боль расширялась. Боль в груди и боль в голове делались острее с каждой секундой. Печать раскалилась и начала жечь ладонь, словно я положил ее на сковородку.

Глухой, сильный, яростный но вместе с тем спокойный голос раздался прямо в голове:

- Ты правильно сделал, что вернулся, мой сын. Ты правильно сделал… Я горжусь тобой. Ты правильно сделал и победа наша близка. Ты правильно сделал. Доверься Печати, она приведет тебя… Не бойся и верь. Ты все правильно сделал… Наша победа близка… Я горжусь тобой. Ты все правильно сделал. Доверься Печати, она приведет тебя… Ты все правильно сделал… Победа наша близка… Победа наша близка… Победа наша близка…

Каждое слово колотило в мои виски тяжелым языком церковного колокола, в каждом слове был маленький Чужой, который разрывал мою грудь изнутри. Я скорчился на диване, задыхаясь от боли, не в силах оторваться от гипнотического взгляда… отца? А он все повторял, повторял одни и те же фразы, и сквозь пелену боли я осознал, что это послание – какая-то запись, пусть магическая, пусть какая угодно, но запись… Я слышал голос покойника, но он не хотел отпускать и все повторял и повторял, терзая меня пароксизмами боли.

- Ты все правильно сделал… Наша победа близка… Я горжусь тобой. Ты все правильно сделал. Доверься Печати, она приведет тебя… Ты все правильно сделал… Победа наша близка… Победа наша близка… Победа наша близка…

А зрачки все смотрели на меня: пылающие багровым зрачки мертвеца… Одновременно с этим я услышал – насколько способен был еще слышать сквозь багровую пелену – надсадный рокот. У соседей наверху была в разгаре вечеринка с тяжелой музыкой.

- Проснись, проснись! Зачем кричать?

- Победа наша близка… Победа наша близка… Победа наша близка…

Меня тряс за плечо Несбет. В полутьме благообразный лик старика вдруг исказился, походил на дьявольскую маску, на которой выделялись сверкающие красным глаза.

Небеса рокотали, сыпали громом и молниями; вход в пещеру был заткан сплошной завесой дождя, блестевшей от каждой вспышки. Глаза Несбета, как глаза кота, улавливали отблески молний со стен пещеры. А мне казалось, что они светятся, как… как у моего отца?

- Победа близка… близка… близка…

Я сел на охапке веток, отбросив одеяло. Справа теплым комком была Лиенна, слева – Несбет. Гулдар замер рядом – на четвереньках, ибо пещера была слишком низка для огромного варка. Я вспомнил, что перед сном он улегся у входа, как пес, а крамалкин… кстати, где он? Он больше не путешествует в торбе, бегает последние двое суток кругом, ест неизвестно что и растет – уже размером с лабрадора. Летать, правда, толком все еще не умеет, но тело вытянулось и крылья стали вроде бы больше. Каким же он станет, когда достигнет зрелости, а? Крамалкин спал там же, где и улегся – под боком у Гулдара. Варк вскочил, но чудом не раздавил дракона с собачьей мордой. А дракону, судя по всему, мои кошмары были абсолютно неинтересны – ведь видимая опасность мне не угрожала, так зачем лишний раз просыпаться, даже если в пещере орут и мечутся.

- Кошмар, а? Голимар-р-р! Попустись. Дыши пореже. Скоро рассвет. Выхода… того… выход тама. Старик разбудил тебя, он раньше всех проснулся от твоего кипеша.

Несбет оглянулся на варка с улыбкой:

- Праздник! Фейерверк! Зачем же плакать и кричать? Нужно радоваться! Давайте устроим танцы!

- Танцы повешенных… - буркнул я тихо.

Гулдар фыркнул.

- Ну что, ты в порядке, пессимистище? Услышал зов Ктулху, что ли? Ты так орал, что я вскочил, башкой в потолок вмазался – больно! Чуть дракона твоего… того… котлетой не сделал… Тартар, сырой бифштекс, как в лучших домах города Парижа... Твоя вина, между прочим… Эх, интеллигентишко ты субтильный с хрупкой психикой, а еще в начальники выбился. Что хоть приснилось-то?

- Просто кошмар, - соврал я. Не хотелось заводить речь о своем мертвом, но безусловно гнусном папаше. Руку с Печатью жгло, я держал ее под одеялом, сжав в кулак, понимая, что Печать раскалилась и светится. Непростой это был сон. Очень непростой. Послание от отца мне доставили с помощью Печати, вот что это было. Послание!

Глаза варка блеснули в полутьме:

- С простого кошмара так вопил? Не, конечно, может быть… Но – с простого кошмара? Что там, мертвый дед с лопатой приснился? Мне как-то снился, да. Закопать меня хотел. А еще, я помню, привиделась мне как-то злобная старушка-фельдшер, как водится, с ведерным лошадиным шприцем, давай, говорит, поставлю тебе укольчик…

Лиенна обняла меня за плечи.

- Оставь его, Гулдар.

Варк с ворчанием вернулся на лежанку подле устья пещеры.

- Да я что… Я просто спросил. Лягай спать, Несбет, скоро рассвет – давай, давай, нечего ходить бледной тенью.