Я теперь Мама?

Глава 6. Обещаю дочке

Как была — с крохой на руках, мчусь к этой бабе.

Какого черта???

Кто все это выдумал, чтобы при живой матери детей — в приют?

Нет.

Я больше не могу молчать, меня мелко трясет, зуб на зуб не попадает и точно не от холода. Тело мокрое, но это не дождь, это от страха пот.

Я разберусь! Во всем, чего бы то мне это ни стоило…

Лихорадочно думаю к кому можно обратиться за помощью, в мозгу мелькают лица подруги, хорошей коллеги, одного знакомого с работы…

Но их тут нет. Никого нет!

Черт! Черт! Черт…

Нет.

Я все смогу сама. Я справлюсь, я…

… паника так сильно схватывает меня, что на миг мне кажется, что еще секунда, ну пусть от силы несколько часов и… я останусь у разбитого корыта…

Одна…

Без детей…

В деталях представляю эту жуть, этот леденящий кровь ужас, как моих детей…

… кто бы что ни говорил… МОИХ!!! — у меня заберут.

Малышка ноет, сильнее обнимает меня ручонками, я вцепляюсь в ее спину, глажу по голове, целую маленький лоб…

— Вы будете со мной. Никто вас у меня не отнимет.

— Правда-правда?

— Правда.

— Обещаешь?

Сквозь слезы выдаю дрожащим голосом:

— Да.

Нинель — боже, какое красивое имя — сразу успокаивается и выдает детское:

— Тогда пойду похвалюсь Хелене! А то она всегда говолит…

— Нет-нет, ни в коем случае ей не говори.

— Ну ладно, мамочка, — ее губки так мило произносят это слово, новое для меня.

Мама.

Мамочка.

Мать!

Напоминаю ее слова, зря я перебила дочку:

— А что обычно говорит Хелена?

Малышка с интересом накручивает мою прядь на свой маленький пальчик. Я даже останавливаюсь, чтобы сначала выведать все у дочки, а уж потом пойти в бой.

Малышка молчит.

— Нинель! Ну-ка скажи маме…

— Да, мамочка…

— Что Хелена всегда говорит?

Нинель чмокает губами, облизывает свой палец, засовывает его в рот, я тут же вынимаю привычным жестом — не знаю откуда он у меня — и быстро заявляю:

— Сосать палец нельзя! Бяка!

Она смеется:

— Бяка-бяка! И Хелена бяка.

Молча соглашаюсь. Дочка права.

— Так что говорит Хелена?

— Она говолит…

Ребенок отвлекается на шум. Мы стоим в коридоре и из одной из комнат выходит как раз Хелена.

— Идемте, я уложу вас. И детей.

— Хорошо, пока подготовьте нам кровати, — кидаю ей указание. Надеюсь, я делала так всегда.

— Нет-нет, вы ляжете в разных комнатах. В одной не положено!

Вот это интересно! Кто это заводит… вернее, кто посмел устанавливать порядки в моем собственном доме!!!

Молча проглатываю этот жест домоправительницы, по совместительству няни, отхожу подальше от комнаты и смотрю дочке в глаза.

Она продолжает говорить, увидев, что я ее слушаю:

— Хелена говолит, что нас давно пора у тебя отнять.

***

Наверное, надо узнать что да как, — вертится в голове, и уже точно не у этой Хелены, раз она сюда пришла с целью…

А кто она — сиделка, домработница, экономка или няня? Похоже, все вместе в одном ведре.

Захожу в комнату и на правах хозяйки осматриваю помещение.

— Хелена, окна слишком сильно зашторены…

На деле — мне на окна плевать и легкий полумрак вполне даже нравится. Но я прощупываю свою привычку командовать здесь, в этом мире, с этими людьми.

Она смотрит на меня так, словно я провинившийся ребенок, даже не думает открывать шторы, рявкает грозно:

— Надо так! Вам надо спать! Лечиться! Поправляться.

Стою на своих ногах, нормальная здоровая женщина. Смотрю на эту идиотку в своем доме…

Может, ее скрутить? И спрятать в шкаф.

Или просто выдворить, но нет, такое не пойдет, она же наведет своих, а тут это все попахивает целой организацией. И тогда меня уже точно оставят без детей.

Нет. Надо все хорошенько обдумать.

Не спешить.

— Элизабет, — надтреснутый командный голос, — идите спать! Нинель, отстань уже от мамы и иди в свою комнату. Ленни!

Женщина озирается по сторонам:

— А где же Ленни? Черт бы его подрал!

Меня словно окатило кипятком от ее слов, цежу сквозь зубы:

— Да как вы смеете так о детях… Кто вам позволил… И вообще: я вами недовольна сегодня…

Интересно, я могу, как служанку, ее выпороть? Судя по глиняным тарелкам я явно не в современном времени. Но опять же, я даже не знаю в каком.

Она посмотрела на меня так презрительно, словно мои слова тут ничего не значат.

— Вы… Вы мне больше не подходите, — говорю, прощупывая почву.

Она только хмыкает.

— Выйдите, — добавляю уверенным тоном, но вежливо, — прошу.

Она как ни в чем не бывало продолжает стелить постель и делает это так грубо, что из подушек летят перья.

Бросает подушку на кровать, смотрит на меня строго и даже не прячет наглую ухмылку. Говорит, словно вешает гирю на каждое слово, припечатывая его:

— Вот заберут у вас детей в нормальное место — тогда и уйду.