Я тинейджер

Глава 13

Нам повезло: мы сидим все вместе в середине салона. 
Я чувствую себя в безопасности между папой и Эллиотом. Но как только включаются двигатели самолета, ужас начинает сдавливать мне горло. 
– Расскажешь мне еще про Оушен Стронг? – шепчет мне на ухо Эллиот. 
– У нее классная доска для серфинга, – отвечаю я, сжимая подлокотники. 
– Здорово. Думаю, ей нужна фирменная фраза. 

Слышно, как пилот говорит по внутренней связи: «Экипажу приготовиться к взлету». Голос у него низкий и уверенный, совсем как у моего папы. 

– Что ты имеешь в виду? – спрашиваю я Эллиота. 
– Ну, вот у Бэтмена коронная фраза: «В бэтмобиль, Робин!»
– Понятно. 

Двигатели ревут, и самолет приходит в движение. Я закрываю глаза и пытаюсь придумать слоган для Оушен Стронг. 
– У черепашек-ниндзя был боевой клич «Кавабанга!», а кто-то вообще говорил «Получи, салага».

 Я открываю глаза и укоризненно смотрю на Эллиота: 
– Я не хочу, чтобы «Получи, салага» была моей коронной фразой. 

Самолет выезжает на взлетную полосу, и я снова переношусь в прошлое. Вижу, как машина несется по мокрой дороге, слышу, как кричит мама. Я поворачиваюсь к ней, но вижу, что мама о чем-то беззаботно щебечет с папой. 
– Как насчет «Вот и я, спасатель дня»? – не унимается Эллиот. 
– Кто так говорил? 
– Микки Маус. 
– Нельзя чтобы у Оушен Стронг и мышонка из мультика был один слоган, – смеюсь я. 
– «Так подсказывает мне паучье чутье»? – насмешливо предлагает Эллиот.
Теперь мне одновременно и смешно, и страшно: самолет отрывается от земли и набирает высоту. 
– Ты в норме? – спрашивает Эллиот, заботливо беря меня за руку. 
Я киваю и скалю зубы в подобие улыбки. 
– Пожалуйста, продолжай говорить мне разные слоганы, чтобы я не думала о полете. 
– С удовольствием, – радостно выпаливает Эллиот. 

Наконец, самолет выравнивается. К этому моменту я уже знаю фирменные фразочки всех супергероев: от Капитана Америки до Чудо-женщины и Росомахи. 
– Все хорошо, Мий? – участливо спрашивает папа. Я улыбаюсь и киваю головой, размышляя, что если с самолетом ничего не случится и мы выживем, то я буду самой счастливой из ныне живущих на Земле. Ведь у меня есть мама, папа и Эллиот. Лучше попутчика, чем Эллиот, для меня не придумаешь. Все шесть часов подряд он болтает без умолку. Даже когда мы смотрим фильм, он то и дело вставляет забавные комментарии. А когда мне становится страшно (например, когда мы попадаем в зону турбулентности и начинает мигать объявление «пристегните ремни»), я представляю себе Оушен Стронг и сосредотачиваюсь на дыхании. Я смотрю на готовящихся к посадке бортпроводников, а по коже бегут мурашки от волнения и страха. Самолет снижается, и пассажиры прилипают к стеклам иллюминаторов.

Но я остаюсь неподвижна и смотрю прямо в спинку кресла перед собой. «Я сильная как море», – твержу я про себя. И вдруг чувствую небольшой толчок – мы коснулись земли. От радости хочется плакать. 
– Получилось, – шепчу я Эллиоту. – Мы долетели! 

Когда мы встаем, чтобы пойти к выходу, я смотрю в окно, и у меня перехватывает дыхание. Кругом все такое американское! От длинных серебристых багажных грузовичков до суетящихся у колес самолета рабочих в темно-синих бейсболках и армейских штанах. Эллиот улыбается во весь рот. – Мы в Нью-Йорке, – восторженно выдыхает он. 
– В Нью-Йорке! 

Наш пыл не угасает даже после двух часов ожидания на таможне. Наконец, мы встаем в очередь за такси, не переставая улыбаться и мотать головами, до сих пор не веря, что мы в Америке. 
– Поверить не могу, что мы в Нью-Йорке, – снова и снова повторяет Эллиот, сжимая руки у груди. 

Я смотрю, как желтые такси увозят пассажиров, и мне представляется, что из самолета мы попали прямиком в американский фильм. Все кругом кажется необычным, но при этом уже где-то виденным. Одна мама не восторгается Нью-Йорком. С момента приземления она только и делает, что обзванивает всех по поводу свадьбы. Сейчас она разговаривает с женщиной по имени Сейди Ли, ответственной за банкет. Судя по всему, она не смогла раздобыть перепелов, которых внесли в меню стилизованной под «Аббатство Даунтон» свадьбы. 
– Ладно, пусть будет так, – говорит мама в трубку, расхаживая взад и вперед. – И не забудьте про заварной крем для хлебного пудинга. 
Папа обнимает маму за плечи, и она прижимается к нему. 
Я так тряслась от страха во время перелета и так радовалась после приземления, что и думать забыла о том, что мама в Нью-Йорке по работе. 
Я подскакиваю к родителям, и мы обнимаемся всей семьей. И вот подходит наша очередь на такси.
– Куда поедем? – спрашивает водитель, выскакивая из машины. У него темная кожа, черный свитер и угрюмое лицо. 
– В Уолдорф-Асторию, пожалуйста, – говорит папа, а Эллиот снова складывает руки на груди и восторженно заявляет: 
– Это лучший день в моей жизни! Водитель такси смотрит на него как на сумасшедшего, а завидя наш багаж (только костюмы для подружек невесты заняли две сумки), выдает: 
– Одуреть! Может, вам, ребята, лучше на грузовике? Мама смотрит на шофера с извиняющимся видом. Таксист начинает запихивать чемоданы в багажник, недовольно бурча что-то себе под нос. 
– Не волнуйся, – тихо говорит мне Эллиот, – все нью-йоркские таксисты – грубияны. Просто они ТАКИЕ. 

Водитель резко выпрямляется и смотрит на Эллиота. 
– Как ты меня назвал? 

Эллиот становится белее бумаги. 
– Никак. Я просто сказал, что вы – нью-йоркский таксист, поэтому и притворяетесь ТАКИМ. 
– Каким «таким» я притворяюсь? 
– Таким… Таким грубияном. – Эллиот смотрит себе под ноги, наверное, мечтая провалиться сквозь землю. 
– А я не притворяюсь, – скалится таксист. – Садитесь уже. 

Мы забираемся в машину, а я стараюсь не смотреть на Эллиота, чтобы не расхохотаться.

У меня захватывает дух, когда такси выезжает из аэропорта. За окном все невероятно большое: начиная от широкой дороги и кончая огромными рекламными щитами вдоль шоссе. 
– Как у вас погода? Снег еще не выпал? – спрашивает папа водителя, следуя негласному английскому правилу: «Когда не знаешь, что сказать – говори о погоде». 
– Нет, – сухо отвечает таксист. – Смотри, куда прешь! – кричит он из окна на подрезавший нас пикап.