Я тинейджер

Глава 25

На следующий день я просыпаюсь с ощущением, какое бывает только в первое утро нового года. Когда, еще не успев окончательно проснуться и вспомнить, какой наступил день, предвкушаешь что-то волшебное. 

Я открываю глаза и вспоминаю, что причина моего приятного томления – Ной. Сегодня я увижусь с Ноем! 

Я потягиваюсь и замечаю, что на меня смотрит кукла. Ночью она упала и теперь лежит на соседней подушке. 
– Доброе утро! – У меня такое хорошее настроение, что я даже болтаю с игрушкой. 
– Хорошо спалось? Я представляю, что кукла отвечает мне: «Вообще-то нет. Спалось мне ужасно. Сложновато спать, когда твои глаза всегда открыты, потому что клей не дает их сомкнуть». 

Все, пора вставать. Я принимаю душ и, обернув мокрые волосы полотенцем, сажусь на кровать, сложив ноги по-турецки. 
Потом открываю ноутбук и с замиранием жду, пока загрузится страничка блога. Что, если мои читатели сочли последний пост глупым? Что, если они оставили плохие комментарии? 

Но все волнения напрасны. Под постом много чрезвычайно милых ответов с маленькими иконками в виде красных сердечек и просьбами рассказать побольше о Бруклинском Парне. Я собираюсь пойти будить Эллиота, но мне приходит эсэмэс. 
«Пожалуйста-пожалуйста, пускай она будет от Ноя», – мысленно молю я.

 Беру телефон и представляю, что смотрящая на меня кукла тоже просит: «Ну пожааалуйста!». Я набираю полную грудь воздуха и пытаюсь оставаться спокойной, но вижу, что сообщение – действительно от Ноя, и все внутри снова трепещет.

 Мне приснилось, что мы гуляли по Нью-Йорку и каждое здание, в которое мы заходили, превращалось в пирог. Что бы это значило? Н. 

Тут же печатаю ответ: Может, на тебя подействовали чары Дня волшебных случайностей?… Удивительный сон. Представь, если бы Эмпайр-стейт-билдинг стал пирогом! 

Еще не смотрела на улицу? 

Нет, а что? Луна позеленела? 

Я подхожу к окну и открываю шторы. С неба падают пушистые снежинки. Дома внизу кажутся посыпанными сахарной пудрой. 

Вау! Красота какая! 

Да! Рождество приближается! Хорошего дня, увидимся в полночь!

 До встречи! 

Я ожидаю, что день свадьбы окажется самым долгим и скучным в истории, но все идет на удивление живо. Серые и черные костюмы мужчин отлично сочетаются с их гладкими, зачесанными назад волосами. 

А от женщин в платьях оттенков лаванды, изумруда и сливы просто не отвести глаз. Каждый наряд в стиле двадцатых годов – настоящее произведение искусства из атласа, кружева и бисера. 

Дети, разряженные в кружева и ботиночки на пуговицах, напоминают фарфоровых кукол. 

Я тоскливо смотрю на свой наряд прислуги: непримечательное черное расклешенное платье с накрахмаленным белым передником. 

Пока профессиональный фотограф делает постановочные фото гостей, мне удается поймать несколько естественных кадров своей камерой поменьше. 

Особенно хорошо выходят перешептывающиеся девочки-цветочницы и крупный план украшений на одном из платьев. А когда объявляют, что должна выйти невеста, и все гости начинают рассаживаться по местам, я делаю очень романтическое фото: Джим стоит в конце прохода и взволнованно высматривает невесту. Я очень рада, что они с Синди все-таки передумали изображать британский акцент во время церемонии. Их клятвенные речи очень трогательные, с забавными личными обещаниями. 

Синди клянется, что не будет ворчать во время любимых Джимом бейсбольных трансляций, а Джим обещает полюбить реалити-шоу. 

К концу официальной церемонии я едва сдерживаюсь от переизбытка сентиментальных чувств. 
Гости направляются на свадебный завтрак, а мама отводит меня в сторону. 
Улыбаясь от уха до уха и лукаво прищурив глаза, она произносит: – Мий, ты не поверишь! Меня попросили организовать тематическую вечеринку. Здесь, в Нью-Йорке. 
– Да ты что! Когда? 
– На следующей неделе. – Мама выискивает кого-то глазами среди гостей. 
– Видела подружку невесты, такую полненькую, с пышной прической?

– Да. 
– Ей исполняется тридцать в канун Нового года, и она хочет закатить вечеринку в духе времен рокеров и стиляг. 
– Класс! Но мы ведь завтра улетаем. Как ты все организуешь? – Я с грустью представляю, что мама останется здесь, а мы будем встречать Рождество дома, без нее. 
– Она сказала, что оплатит наше пребывание, так что Рождество и Новый год мы встретим в Нью-Йорке. И билеты они поменяют тоже за свой счет. Эти люди и впрямь богачи, деньги для них не проблема. 

Я стою как вкопанная и пытаюсь осознать мамины слова. 
– Мы остаемся на Рождество? 
– Да, я позвонила папе, и он не против. 

Я безумно счастлива, но мой разум настойчиво ищет причину, по которой все может пойти наперекосяк, – все это слишком чудесно, чтобы быть правдой. – А как же Том? А Эллиот? 
– Эллиот тоже может остаться. Надеюсь, что сможет. Мне еще предстоит позвонить его родителям. А Том прислал мне эсэмэс сегодня утром. Спрашивал, не будем ли мы против, если он встретит Рождество с Мелани и ее семьей. 

Я так рада, что хочется танцевать. И я с удовольствием станцевала бы ламбаду, не будь на моем пути так много преград. Я проведу Рождество в Нью-Йорке. Я смогу увидеться с Ноем. Лучше и быть не может! 
– А Сейди Ли позвала нас на Рождество к себе домой, в Бруклин, – говорит мама, опровергая мои мысли: может жизнь быть лучше, в миллион раз. 
Вечером папа и Эллиот присоединяются к торжеству. 

Эллиот выглядит потрясающе в винтажном костюме и галстуке. А я снова смотрю на свое платье прислуги и вздыхаю. Если бы я сама выбирала, что надеть на встречу с Ноем, то ни за что не взяла бы это платье. Успокаивает только то, что мой скучный наряд подходит к теме свадьбы. 

Мы все выстраиваемся вокруг Синди и Джима, и они начинают свой первый танец. Синди переоделась в нарядное короткое платье из блестящего голубого атласа. Когда она движется, ткань переливается, словно лунный камень, отражая мерцающее освещение зала. Музыканты играют начальные аккорды «Unchained Melody», и я с трепетом вспоминаю, как вчера впервые увидела на этой сцене Ноя.