Я тинейджер

Глава 33

Очень давно люди говорили о времени, как о живом человеке, и называли его «Отец-Время». Если верить Эллиоту, то Отец-Время был седовласым стариком с длинной бородой, который всюду носил с собой песочные часы. Мне кажется, что еще у него было очень своеобразное чувство юмора. Иначе как объяснить то, что на экзамене по алгебре, или в кресле зубного врача, или когда падаешь на сцене так, что каждому видно, что у тебя под юбкой, – каждая минута кажется часом. Но когда случается что-то фантастическое, например, первая в жизни любовь, время бежит так быстро, что целая неделя пролетает в мгновение ока.

Сегодня – утро тридцать первого декабря. Завтра мы улетаем. Завтра мы улетаем, а значит, я расстанусь с человеком, которого, кажется, полюбила. За проведенные вместе дни список доказательств того, что мы с Ноем родственные души, изрядно пополнился. Я не стала записывать новые пункты в своем блоге, чтобы больше не расстраивать Эллиота, но в мыслях добавила такие важные вещи:

• мы оба любим читать книги с неожиданным убийством в конце;
 

• Ной открыл для меня особенные места Нью-Йорка, о которых я сама никогда бы не узнала;

• я точно знаю, куда отведу его в Брайтоне, если он когда-нибудь туда приедет;
 

• ему нравятся мои фото, и он считает, что я могу организовать собственную выставку;

• когда он это говорит, я чувствую себя увереннее и талантливее;

• мы оба ненавидим селфи;

• нам обоим нравится арахисовое масло с кусочками орехов;

• рядом с ним я не могу удержаться, чтобы не сказать: «Подумать только, нам обоим нравится арахисовое масло с кусочками орехов!»

А завтра мне придется с ним расстаться, улететь за океан, назад к моим лицемерным, так называемым друзьям и к играющему в молчанку Эллиоту. Я лежу на кровати, уставившись в потолок, и меня переполняет грусть.

Не в силах больше себя мучить, я вылезаю из постели и спускаюсь вниз. Проходя по коридору, я слышу доносящийся из кухни голос Сейди Ли:

– Мне кажется, ты должен ей все рассказать.

– Нет! – голос Ноя звучит так категорично, что я встаю как вкопанная. – Не хочу все портить. Так было хорошо…

– Доброе утро, Мия! – Я подскакиваю, заслышав голос папы, остановившегося на верхней ступени.

Мы слышим, как на кухне отодвигается стул, и в дверном проеме показывается Ной.

– Привет, Мия. Привет, Роб. Будете блинчики?

– Спрашиваешь! – отвечает папа и сбегает вниз по лестнице.
 

Я через силу улыбаюсь Ною, размышляя только о том, что́ случайно подслушала.

О чем они говорили? Если обо мне, то что́ Ной должен мне рассказать?

Весь день этот вопрос не идет у меня из головы, только усугубляя волнение перед отъездом. Когда я берусь за непростое дело – укладывание вещей в чемодан – я начинаю прокручивать в голове события прошедшей недели и выискивать доказательства того, что Ной от меня что-то скрывает. За все время что мы живем у Сейди Ли, я ни разу не видела друзей Ноя. Никто ему не звонил. Правда, он сказал, что на время завязал с телефоном. Но я до сих пор не знаю, чем он занимается в свободный от учебы год. Он упомянул подработку в магазинчике в центре города, но говорил о ней в прошедшем времени. Я сажусь на чемодан и вздыхаю. Снова я выискиваю плохое вместо того, чтобы наслаждаться хорошим. Ной ведь сводил меня в художественную галерею. Представил там меня своим друзьям. Разве он поступил бы так, будь у него что скрывать? Я ведь даже не уверена, что Сейди Ли и Ной говорили обо мне. Правда в том, что мне осталось провести в Нью-Йорке всего пару часов. Нельзя омрачать их глупыми подозрениями.

Вечером мы все (кроме Беллы, расположившейся с куклами под столом) сидим на кухне и играем в американскую монополию.

– Ну что Мия, наверное, ждешь-не дождешься вылазки на Таймс-сквер? – спрашивает папа, раздавая всем игрушечные деньги. Он всегда отвечает за банк, когда мы садимся за монополию, и всегда выигрывает. Не удивлюсь, если окажется, что эти вещи взаимосвязаны.
 

– Да, – отвечаю я безо всякого энтузиазма.

Мы идем на Таймс-сквер, чтобы встретить Новый год, но как только часы пробьют двенадцать, закончится год, в котором мы с Ноем встретились, и начнется год, в котором нам предстоит расстаться. Мне хочется плакать от обиды, и я решаю поискать разницу между британской и американской версиями монополий, чтобы не разреветься. Но, когда сердце рвется на части, новость о том, что в этой игре «станции» называются «ж/д вокзалами», ничуть не отвлекает.

Под столом Ной берет меня за руку. Я смотрю на него и улыбаюсь.

– Ты в порядке? – беззвучно спрашивает он.

Я киваю.
 

– А я вижу, что вы держитесь за руки, – напевает Белла из-под стола.

Мы с Ноем переглядываемся и начинаем смеяться.
 

– Знаешь, я тут подумал, – обращается Ной к Сейди Ли. – Почему бы тебе не пойти со всеми на Таймс-сквер? Я бы приглядел за малышкой.

– Я не малышка! – возмущается Белла.
 

– Ладно, ты большая девочка, Белла, – соглашается Ной. – Ты тоже должна отдыхать, ба.

Сейди Ли недоуменно глядит на Ноя. Я тоже непонимающе смотрю на него. Почему он хочет остаться с Беллой в наш последний совместный вечер?

– А как насчет Мии? – уточняет Сейди Ли.

«Да, как насчет меня?» – так и хочется прокричать во весь голос.
 

– Я подумал, что Пенни согласится присмотреть за малышкой вместе со мной, – отвечает Ной и с надеждой глядит на меня.

Я расплываюсь в улыбке. Определенно, мне больше хочется провести вечер дома с Ноем, чем с толпой незнакомых людей на Таймс-сквер.

– Я не малышка! – взвизгивает Белла.

– Да, большая девочка, – поправляется Ной.