Я - твой ангел - хранитель

Глава 3

Частная клиника на окраине города. Небольшая, чистенькая, дорогая — из тех, куда везут "особых" пациентов. Тех, кого не хотят показывать в обычных больницах. Тех, чьи родственники платят за тишину и конфиденциальность.

Идеальное место для моих целей.

Влетел через стену — одно из немногих преимуществ бестелесности, которым ещё мог пользоваться — и начал осматривать палаты.

Первая — пожилой мужчина после инсульта. Дышит через аппарат. Не подходит — слишком слаб, слишком повреждён. Нужно тело, которое сможет бегать, драться, если понадобится.

Вторая палата — женщина. Тоже не вариант, хотя в теории возможно. Но Ирма вряд ли поверит женщине, которая назовётся её ангелом-хранителем.

Третья — молодой парень после передозировки. Слишком молод, лет семнадцать. К тому же его тело явно не в лучшей форме.

Четвёртая — бинго.

Мужчина средних лет, лет тридцать пять. Кома, судя по аппаратуре. Но тело крепкое, без видимых серьёзных повреждений. Синяки, ссадины, пара швов на голове — ничего критичного.

Подлетел ближе.

Лицо скуластое, грубоватое. Щетина в несколько дней — медсёстры, видимо, не утруждались бритьём. Царапина через бровь, ещё одна на скуле. Похож на бандита. Или на того, кто с бандитами связывался.

Отлично. Именно то, что нужно, чтобы выглядеть убедительно для кредиторов, если встречу.

Осмотрел тело подробнее.

На левом плече — татуировка. Ангел, падающий в бездну, с разорванными крыльями.

Усмехнулся — насколько может усмехаться бестелесная сущность.

Какая ирония. Прямо символично. Как будто это тело ждало именно меня.

На правом запястье — ещё одна наколка. Латынь: *"Veni, vidi, vici"*.

Пришёл, увидел, победил. Юлий Цезарь.

Ого. Амбициозный товарищ. Хотел быть императором, видимо. Ну что же, посмотрим, получится ли у него — точнее, у меня в его теле — победить хотя бы судьбу одной девушки.

Спускаюсь ниже.

Торс — мускулистый, но не перекачанный. Несколько шрамов. Один длинный, через рёбра — ножевое? Другой на животе — тоже лезвие. Третий на плече — пулевое ранение, судя по виду.

Господи, во что ввязываюсь? Этот тип явно не библиотекарь.

Ну да ладно. Не до выбора. Часы тикают.

Ноги — целы. Руки — тоже. Никаких переломов, гипса. Это главное.

Всё остальное... ну, мужское достоинство на месте, в приличном состоянии. Надеюсь, пользоваться не придётся, но хорошо, что есть. Никогда не знаешь, что может понадобиться в человеческой жизни.

Осмотр окончен. Вердикт: годен к строевой службе.

Хоть появилась возможность у этого несостоявшегося Юлия Цезаря сделать что-нибудь полезное на благо общества. Главное — не забыть вернуть его к сроку в целости и сохранности.

Господи, прости меня за то, что сейчас сделаю.

---

Никогда раньше не вселялся в чужое тело.

За тысячелетия службы такой необходимости не возникало. Мы, Ангелы, работаем *вне* материи, *над* ней. Мы не влезаем в плоть.

Но сейчас...

Сконцентрировался. Нащупал границу между его сознанием и телом. Его душа была где-то между мирами — не здесь, не там. Ждала решения Свыше.

Извини, приятель. Одолжу на время.

Нырнул.

---

О. Боже. Мой.

Это было... это было ужасно.

ТЯЖЕСТЬ. Невероятная, придавливающая тяжесть. Как будто меня засунули в свинцовый мешок и бросили на дно океана.

Состояние такое, как будто тебя погрузили в бочку с дерьмом.

Попытался пошевелиться — и понял, что не помню, *как* это делается. Как двигать руками? Как управлять мышцами?

Тысячи лет без тела стёрли эту память.

Пальцы. Попробуем пальцы. Есть! Дёрнулись. Неуклюже, как у младенца, но дёрнулись.

Рука. Поднять руку. Тяжело. Господи, как же тяжело!

Открыл глаза.

Свет. Яркий, режущий свет. Больно.

Зажмурился. Снова открыл. Медленнее. Дал глазам привыкнуть.

Потолок. Белый, больничный. Лампа дневного света.

Повернул голову. Шея скрипнула — мышцы затёкли от долгой неподвижности.

Капельница. Провода. Монитор с ровной линией — он даже не пищал, значит отключили звук. Удобно.

Попытался сесть.

Получилось со второй попытки. Тело не слушалось, мышцы были слабыми, голова кружилась.

И запах. Боже, запах!

Больница. Антисептик. Пот — мой собственный. Застиранные простыни. Пластик. Лекарства.

Забыл, насколько у смертных острое обоняние. И как много вокруг *воняет*.

А ещё — голод. Желудок скручивало. Когда этот тип последний раз ел? Неделю назад?

И жажда. Рот пересох так, что язык прилип к нёбу.

И... о нет. Только не это.

Мочевой пузырь. Полный. Требует внимания.

Застонал — и услышал собственный голос. Хриплый, низкий, незнакомый.

Вот оно. В теле. Человек.

Какой же это кошмар.

Но вам, смертным, этого не понять. Поэтому живите и наслаждайтесь всеми этими «земными прелестями».

---

Но времени на жалобы нет. Ирма идёт к водопаду. У меня максимум сорок минут.

Оторвал от себя капельницу — иголка вышла с неприятным чавканьем, капля крови выступила на сгибе локтя. Больно. Чёрт.

Провода мониторов — сорвал. Манжета тонометра — тоже долой.

Встал. Пошатнулся. Ноги подкашивались — неделя в коме не прошла даром.

Оперся на спинку кровати. Постоял. Попробовал сделать шаг.

Получилось. Второй шаг. Третий.

Как младенец, учащийся ходить. Нелепо. Унизительно.

Но работает.

Напротив — шкаф. Доковылял до него, открыл.

Костюм на вешалке. Чёрный, дорогой. Этот Михаил умел одеваться.

Рубашка — тоже чёрная. Галстук — не буду. Некогда возиться.

Туфли на нижней полке. Кожаные, начищенные. Размер вроде подходит.

Носки. Трусы. Всё на месте.

Начал одеваться.

Это было сложнее, чем помнил. Штаны натянул задом наперёд с первого раза. Пришлось переодевать. Рубашка — пуговицы не слушались, пальцы были неловкими.

Три тысячи лет назад, когда в последний раз носил человеческое тело, пуговиц ещё не изобрели. Завязки, ремни, застёжки — да. Но не эти мелкие скользкие штуки.