Я у тебя давно в плену 4. Осколки памяти

ГЛАВА ПЯТАЯ

Анна

Я шла по склону горы, намереваясь набрать ягод, типа рябины, которыми тут пользуются как мы антисептиком. Варишь отвар, остужаешь, и им все моешь. Это удобно, так как другие антисептики здесь: это огонь и кипяток.

Ну так себе выбор, честно говоря. А озаботилась я этим, потому что с водой и ее подогревом здесь совсем плохо. Вот решила таким отваром голову иногда мыть, иначе с ума сойду, от ощущения грязи, так как искупаться, даже раз в неделю, это здесь неподъемная роскошь! Чтобы натаскать достаточно воды для одной полноценной помывки, нужно было несколько раз сходить к ручью, потом еще нарубить дров, разжечь печь и ждать, пока вода нагреется. На это уходила почти половина дня. А местное мыло дико воняет, а все попытки добавлять в него пряные и ароматные травы ничего не дают, я уже проверила. Запах прогорклого жира все равно пробивался через любые добавки, въедался в волосы и одежду, заставляя меня тосковать по самым обычным шампуням из прошлой жизни.

Солнце едва светило, ветер люто распахивал многослойные одежды, выдувая остатки тепла. Серое небо нависало так низко, словно хотело придавить к земле всю эту долину вместе с ее жалкими деревеньками.

Ягоды, ярко-оранжевые, размером в средний финик, как назло, прятались на верхушках кустов, приходилось продираться сквозь колючие ветки, чтоб хоть немного набрать. Колючки цеплялись за рукава и подол юбки, царапали пальцы до крови, а ледяной ветер тут же обжигал свежие ссадины. Кое-как я насобирала узелок, понимая, что это на пару раз и хватит. А хотелось хоть на зиму запасти.

Тут ее все с ужасом ждут, называя ее «ненасытной старухой». И слово зима используют как ругательство, им проклинают, называют заклятых врагов. Ларила и соседи рассказывали, что каждую зиму люди по несколько месяцев не видят свежей еды, питаясь лишь сушеными кореньями и запасами крупы, сушеных ягод и коры. А некоторые дома по весне так и оставались запертыми — потому что открывать их было уже некому.

Хотя для меня здесь каждый день реальное выживание!

Возвращалась я в поселок с тяжелым сердцем, только день зря потратила. Ветер не стихал, бросая в лицо колючие снежинки, предвестники настоящей зимы. Они таяли на щеках ледяными каплями и тут же высыхали под порывами ветра.

И вдруг я прямо на тропе, ведущей к поселку, наткнулась на лежащую без чувств очень молодую девушку. Сначала это было просто темное пятно на фоне песчаной тропы, но, приближаясь, я различила очертания худенького тела. Она лежала странно, будто упала на ходу и больше не смогла подняться. Тонкие ноги были подогнуты под себя, одна рука вытянута вперед, словно девушка до последнего пыталась куда-то ползти.

Сердце бешено заколотилось. Неужели несчастный случай? Или?

Синий цвет ее крови не удивил, хотя других намеков на связь с миром красного неба, я здесь еще не видела.

Я присела рядом с девушкой, стараясь контролировать дрожь в руках. На вид ей было лет пятнадцать, может, чуть меньше. Лицо покрыто грязью, спутанные слипшиеся волосы закрывали часть лица. Кровь… Ее было слишком много. Она пропитала одежду, образовала темные лужицы вокруг. На грязной ткани уже проступили жесткие подсохшие корки, а местами кровь казалась почти черной. Но дышала она — слабо, прерывисто, но дышала.

Я тронула ее за руку. Ледяная.

И что делать? Кого позвать? Кто поможет?!

Бедная Ларила, как она меня к себе в гору тянула? Даже понять не могу!

Я потрясла девушку за плечо, торопливо сказав:

— Как тебя зовут? Ты далеко живешь? Может кто дома есть, я позову!

Девушка распахнула темные глаза, посмотрела на меня мутным взглядом и вновь отключилась. И что мне с ней делать?

Я спустилась вниз, сломала две крупные ветки. Оторвала пару полос от своей длинной юбки. Связала между собой, и потащила эти волокуши наверх. Кое-как добралась до нее.

Судя по всему, девушка не приходила в сознание.

Едва переведя дух, склонилась к ней. Дыхание никак не восстанавливалось. Грудь жгло огнем, перед глазами плавали темные пятна, а ноги дрожали от усталости.

Пора начать отжиматься и приседать! Совсем мышцы никуда не годятся!

— Девочка… — я тронула незнакомку за плечо, — я переложу тебя и потащу. Здесь оставаться нельзя, холодно! Потерпи, хорошо?!

Я подхватила ее под руки и переложила на мои почти волокуши. Она оказалась удивительно легкой. Не как подросток, а как ребенок, которого давно и плохо кормили. Открытых ран на ней я не нашла, но девушка застонала и снова открыла глаза. В них все еще не было осмысленности, но я видела в них страх.

— Тише, тише, не бойся! Я тебя в тепло хочу забрать, — мягко прошептала я. — Как тебя зовут?

Голос девушки звучал очень тихо, словно издалека.

— Э… Рани, — скривившись, словно собралась плакать, прошептала девушка. — Больно… Очень…

— Рани, держись руками за ветки. Крепко держись! Поедем вверх, чтобы ты не улетела…

Холод пронизывал до костей, но я не обращала на это внимания. Мне было больше страшно за девушку, чем за себе. При особо грубых толчках волокуши, — иногда у меня не было сил ее вытянуть, и тогда я дергала волокуши, что есть сил, — она стонала. Каждый такой стон заставлял меня морщиться, будто это меня саму тащили по камням.

Но, в общем, пару часов и мы добрались до дома доброй лекарки. За это время я несколько раз останавливалась, чтобы просто отдышаться. Руки онемели от напряжения, плечи горели огнем, а поясница ныла так, будто меня били палками.

Я понимала, что это неправильно, что сама там живу из жалости. А тут еще ее притащила. Но бросить ребенка умирать, я не могла!

Пока я там, еще в горах, перекладывала девочку с земли на волокуши, поняла, что девочка совсем-совсем ребенок. И что с пятнадцатью годами я точно ошиблась. Да и легкая она, как пятилетняя малышка. Насколько я ослабла после взрыва пирамиды, и то мне она показалась былиночкой. Под грязью и синяками угадывались тонкие детские черты лица. Не женщина, не девушка — именно ребенок, которого жизнь почему-то решила ломать раньше времени.