Я у тебя давно в плену 4. Осколки памяти

ГЛАВА ШЕСТАЯ

Анна

Прошел месяц. Совсем похолодало, но на какое-то время у нас все наладилось.

Я готовила заготовки, жарила, вела все расчеты. Все организовывала.

Рани бегала за водой и дровами, когда они кончались. Стирала и убирала в домике. Больше ни у кого из нас на это не было времени, мы с моей спасительницей зарабатывали. И теперь нужда для нас троих хоть немного отступила.

По вечерам в домике наконец стало пахнуть не только дымом и лекарственными травами, но и едой. На полке стояли мешочки с крупой и мукой, в углу аккуратно сложены дрова, а возле печи сушились травы, собранные Ларилой. Для местных это считалось почти богатством. Для меня — лишь возможностью не думать каждую минуту о голоде.

Я видела, что лепешки у Ларилы покупали одни торговцы на рынке, и изредка покупатели при деньгах. Так что расширяться смысла не было. Одно радовало, денег после продажи лепешек нам хватало на еду. Ели мы и пили чай с медом мы каждый день. Здесь это полагалось за счастье и почти достаток.

Но на теплые одеяла пока не накопили, так и укрывались сеном и соломой. Зато дрова на отопление и хлеб были у нас каждый день. Если я считала, что мы едва-едва выживаем, то Рани и Ларила радовались, считали, что мы наконец стали нормально и почти зажиточно жить, так как мы не голодали и не мерзли.

***

— Раничка, смотри… — Утром я сунула девочке в ладонь местную кривую монетку. — Иди вниз к рынку, где стоят дровосеки. И купи нам большую вязанку дров. Выбирай самые хорошие. И пусть их донесут сюда. Тут я им сама заплачу. Они знают. Я много раз так делала.

Ларила, которая собиралась идти на рынок с новой партией чебуречков на подносе, и сейчас кутала их небеленой шерстной тканью, чтобы продавать горячими, согласно кивнула:

— Правильно! Не стоит девчонке много монет с собой носить, деньги отберут, а ее изобьют.

Рани, счастливая, что попала к нам, услужливо предложила:

— А давайте я сама за дровами в лес сбегаю, зачем им платить? Я тоже хороших принесу!

— Ну весь день там из-за вязанки потратишь, а здесь воды натаскать надо. Да и котел снести к реке и помочь мне его помыть, я сама все не успею… — устало отозвалась я. — Лучше закажи дрова. А потом мне тут поможешь. Тогда мы больше заготовок сделаем и травы порубим. А если у Ларилы вдруг пойдет торговля, то вторую партию лепешек ей отнесешь.

Рани кивнула, и умчалась вниз по крутой горной тропинке, по которой мы поднимались сюда.

Я озадачено потерла лоб, глядя ей вслед. Где бы теплую одежду всем взять? Зима началась, а одежды нет. Благо снега пока нет. Да и морозов. Очень повезло, но это ведь ненадолго.

Ларила, закончила паковать поднос, и печально вздохнула:

— Девушка она хорошая, вот только мы зря с ней связались. Бедовая у нее родня, ох, бедовая. — В голосе ее звучала тревога. Здесь вообще вся жизнь проходила под знаменем страха. Страха ошибиться, страха неправильно поступить, страха что-то менять.

Лекарка расправила на себе новый платок, подхватила лепешки и пошла на рынок.

Я внимательно посмотрела на добрую Ларилу, потом устало пожала плечами: а у нас и выбора не было, мы же не убийцы, и ушла в дом.

Дел невпроворот, даже с помощью Рани я не все успевала.

Пока у меня с Рани была только одна сложность: она терпеть не могла купаться, умываться и мыть руки и стирать одежду. И я мучилась, постоянно напоминая ей об этом. Состояние средней чумазости девочка воспринимала как норму. И изменить это у меня не получалось.

Еще была куда большая проблема: из-за того что тут физически приходилось себя защищать, мне пришлось срочно приводить свое тело в нормальное состояние. Я по вечерам усилено отжималась, пыталась подтягиваться, бегала с кувшинами по горе вверх и вниз. Но пока все шло плохо и медленно, даже десять раз от пола отжаться, а потом не упасть от бессилия, я пока не могла.

Солнце уже начинало клониться к закату, когда Рани вернулась назад, рыдая. Увидев ее издали, я сразу поняла: случилось что-то плохое. Девочка бежала спотыкаясь, почти не разбирая дороги. Ее темные косы растрепались, а лицо опухло от слез.

— И-и-и… Бабка моя… отобрала монетку. Я не купила дров, — взахлеб рыдала она, растирая грязными руками черные разводы по лицу.

Услышав ее, я печально покачала головой. А как Ларила расстроится, когда узнает! Она все ждала нечто подобное от Раниной родни.

Я постаралась сохранять спокойствие. И спокойно у девочки спросила:

— Рани, а где это случилось?

Рани, прерывающимся от плача голосом отозвалась, показывая рукой направление:

— Там, у горы, за рынком. Она меня у дровосеков увидела, и сказала, что я ее деньги украла. Побила меня и отобрала монету! Сказала, что опять меня продаст… что у нее есть на меня покупатель! — Рани опять горестно всхлипнула.

Сжав кулаки, я покачала головой. Если это не прекратить, то злокозненная бабка так и будет убивать Рани, продавая всем подряд! И нам заодно жизнь портить: у нас нет денег, чтобы жадную тварь, без стыда и совести, на свои крохи содержать.

Я взяла свою палку. Как говорили в американских фильмах: «ничего личного, только бизнес». Сейчас заберу нашу монетку, и заодно отобью у нее желание продавать Рани. Пусть что хочет делает. Раз признают только право сильного, будем жить по нему.