Я уеду жить в сказку

Как Тома могла не родиться

– Что мы здесь делаем?

– Подожди, сейчас сориентируюсь… это должно быть где-то тут.

– Слушай, я приехала совсем ненадолго…

– Минуту, дай мне минуту!

Высокий бледный лоб статного широкоплечего мужчины прорезала морщина, придавшая ему серьезный и озабоченный вид. Еще две морщинки засели в уголках его глаз. Татьяна смотрела на его такое родное лицо и в очередной раз убеждала себя, что так будет лучше. Конечно, он станет артачиться, но позже поймет, что она права. Ему нужно строить карьеру здесь, в столице, раз уж судьба к этому благоволит, а она переезжать не собирается – другого выхода нет...

Может, он подозревает, что Татьяна скажет ему сегодня (хотя не знает, что перед этим она пролила океан слез), иначе почему так нервничает с самого момента их встречи на вокзале? Или считает, что раз она ради него пересилила себя и снова приехала в этот город, пусть всего на день, значит, успокоилась и обо всем забыла?

Нет. Татьяна содрогнулась. Она никогда не забудет. И вечно будет спрашивать себя: крик брата, который она услышала перед тем как отключиться и сразу после того как мир перевернулся вверх тормашками вместе с его автомобилем, – звучал в реальности или в ее голове? Врачи говорили, он погиб мгновенно сразу после удара машины об дерево…

Искоса глядя на любимого, Татьяна уговаривала себя: «Возможно, у нас бы и не сложилось. Мы знаем друг друга давно, но так мало! Что можно понять о человеке во время романтичных прогулок под луной? Кроме того, что ты готова быть с ним рядом каждую секунду… так, ты же помнишь, зачем приехала, и никаких слез, не расстраивай его еще больше!.. Но куда же он спешит?»

– Наконец-то нашел! Заходи.

– Зачем нам сюда?

– Таня, заходи, пожалуйста.

У него дрожит голос. Как она ему скажет?..

Шикарное место (кто тогда мог подумать, что через пятьдесят с чем-то лет здесь будут торговать дешевым кофе и бутербродами). Хрупкие стеклянные витрины, начищенные до ослепительного блеска. А за ними…

– Я не умею красиво говорить. Я привел тебя сюда, чтобы ты… чтобы мы…

Морщина на его лбу становится такой глубокой, что почти похожа на рану.

«Я выдержу. Смогу».

– Давай выберем обручальные кольца.

– Что?

– Выходи за меня замуж, Таня.

У Татьяны будто вмиг забрали весь воздух. И землю. Все качается. Дышать нечем.

– Таня! Таня! – кричит он сквозь какую-то вату в ее голове. Примерно так же звучали голоса врачей, когда она очнулась после той катастрофы.

Продавец, услужливая девчушка лет двадцати, прибегает со стаканом воды. Татьяну сажают на стул посреди ювелирного магазина, как драгоценность на продажу.

Нет, такого она не ожидала. Думала (боялась), что он снова преподнесет дорогой подарок, вроде того золотого браслета, который она бережно хранила в шкатулке. Она не должна больше принимать от него подарки. Но это… это…

– Тебе лучше, Таня?

– Вам лучше?!

– Да. Извините. Спасибо.

Было бы еще лучше, если бы заботливая продавщица перестала щебетать:

– Конечно, вы переволновались, такое у нас тут не впервые, событие-то о-го-го…

– Я не могу.

– Не можешь?

– Не можете?!

– Я не могу принять это предложение.

Девушка недоуменно сообщает:

– Что ж, и такое бывало…

Потом, уже за дверью, на улице, был долгий разговор, который Татьяна не любила вспоминать.

Он говорил: если они будут вместе, она быстрее оправится от последствий аварии психологически. Ничего, что та работа, которую ей предлагали, от нее уже уплыла – вместе они найдут ей новую.

Она говорила, что не может заставить себя жить в Москве как ни в чем не бывало, да и матери нужна поддержка после гибели сына.

Он возражал: авария случилась не в самой Москве, а по дороге, ее мать они будут навещать максимально часто, к тому же у Татьяны ведь есть сестра, которая с матерью останется. В отчаянии напоминал:

– Как ты радовалась, когда тебя пригласили работать сюда почти одновременно с тем, как меня позвали в аспирантуру – это, мол, судьба!

Она качала головой:

– Все могло быть иначе, но сейчас я ненавижу этот город. Если бы брат не подвозил меня сюда…

Он восклицал:

– Ну а я, меня ты тоже ненавидишь?!

Она через силу улыбалась и мотала головой.

После – самое невыносимое:

– Ты любишь меня, Таня?

Она не стала врать, кивнула, хотя слова с языка не шли.

– Так будь моей женой.

Молчание.

– Хорошо, черт с ней, с аспирантурой, я вернусь, и мы поженимся там. Наука подождет.

– Нет! Ты не должен терять уникальную возможность.

– Может, тебе нужно еще время? Ты не оправилась от случившегося, прошло всего полгода, я потерплю, сколько захочешь. И буду пока искать тебе работу в Москве.

– Спасибо тебе. Спасибо. Я не захочу здесь жить. Но очень хочу, чтобы ты развивался. Я очень расстроюсь, если ты откажешься от аспирантуры.

– Тогда я напишу диссертацию и сразу вернусь.

– Ты говорил, есть шанс, что тебя оставят потом в институте. Ты всегда мечтал о столице, о большой науке. Какая в нашей провинции наука?

Он упорствовал. В итоге, несмотря на твердость Татьяны, взял с нее обещание все обдумать еще раз дома. Целуя ее на вокзале, заглянул в ее голубые глаза и прошептал: «Я не собираюсь прощаться». Она с горькой улыбкой ответила: «Удачи тебе».

Когда он звонил, Татьяна просила маму передать, что ее нет дома. Когда писал, прижимала конверты к сердцу, но не распечатывала писем. Когда приехал, она случайно была в короткой командировке, а ее мать ничем ему не помогла: «Мы пережили горе. Не торопи ее. Может, все изменится».