Я ухожу (не) навсегда

Глава 4

Амир

— Амир, ты один? А где же Ульяна? — Мама недовольно поджала губы.

— Ей нездоровится, — сухо бросил я.

— Слишком она у тебя нежная. Можно подумать, беременность — это болезнь.

— С чего ты взяла, что Ульяна беременна? — удивился я. Мы с женой пока никому не говорили, что ждем ребенка. Ульяна боялась сглазить — слишком маленький еще был срок.

— Уж меня не проведешь. Я сама родила пятерых и прекрасно знаю, что творится с женщиной, когда она в положении, — насмешливо проговорила мама. — Я еще в прошлый выходной заметила, как она бледна и почти ничего не ест. Отведи ее к врачу, если она себя плохо чувствует.

— Мам, мы сами разберемся, — остановил я мать. — Где все?

— В саду, — она небрежно махнула рукой в сторону французских окон. — Твоя сестра что-то снова там переделала и теперь хвастается.

Гуля была самой старшей из нас и до сих пор жила с матерью, а та ее бесконечно пилила и осуждала все, за что бы Гуля ни бралась. Правда, характером она пошла в мать, была такой же упрямой и властной, поэтому эти две жили как кошка с собакой, но и врозь жить не могли.

С тех пор как отца не стало, мать взяла на себя бразды правления, как она выражалась, и собирала всех своих детей каждое воскресенье на семейный обед. Отказаться было невозможно. Исключение можно было сделать, только когда кто-то из нас уезжал за границу или в другой город.

Вот и сегодня, не успел я переступить порог маминого загородного дома, как она, заметив отсутствие Ульяны, тут же возмутилась и дала понять, что она не потерпит, чтобы моя жена не блюла ею же придуманные традиции. Знала бы мать, что Уля якобы от меня ушла, позеленела бы от злости. Из всех маминых детей собственной семьей успел обзавестись только я. И Карим. Карим… Мой старший брат. Мамин любимчик. Он попал в аварию два года назад и погиб, оставив после себя вдову, Дилю, и двоих сыновей.

Когда все собрались за столом, мать не преминула сделать замечание каждому.

— Гуля, сколько раз просила тебя переодеваться к обеду.

Сама мать всегда была с иголочки. По ней и не скажешь, что отец когда-то привез ее в Москву из крошечного села под Казанью, что она была деревенской девчонкой, умевшей и плов сварить, и скотину выходить. Теперь Танзиля Салтанова была эталоном стиля и завсегдатаем салонов красоты. И стервой каких свет не видывал.

— Амир, у тебя синяки под глазами. Куда только твоя жена смотрит. Совсем не заботится о твоем здоровье.

— Мам, мы сами разберемся, — снова остановил ее я тоном, который она терпеть не могла: слишком я напоминал ей отца в такие моменты, а отец — единственный человек, который мог держать мать в узде.

— Дильнара, — тут же переключилась мать на вдову Карима. — Говорят, тебя видели в ресторане с каким-то мужчиной.

— Это мой коллега, мы вместе сходили на обед, — опустив глаза, попыталась оправдаться Диля.

— Быстро же ты Карима забыла, — упрекнула ее мать.

— Это всего лишь коллега…

— Мам, отстань от Дили. Она свободная женщина и имеет право жить как хочет, — закатила глаза Гуля.

— Нет, не имеет. Пока она носит фамилию Салтановых и является матерью моих внуков, то, — мать бросила на Дильнару уничижительный взгляд, — будь добра, веди себя прилично. Я не хочу краснеть за тебя.

— Мам, хватит, — попытался утихомирить ее младший брат Алмаз.

— Вот именно, хватит, — присоединился к нему Ильдар, — давайте уже пообедаем.

Алмаз с Ильдаром были погодками, младше меня на три года. Вообще-то, мы все уже давно были взрослыми, чтобы слушать и жить по указке матери. Тем не менее она была нашей мамой, и просто игнорировать ее мы не могли.

— Вам двоим лучше бы помолчать, — тут же пустила шпильку в их сторону мама. — Одному тридцать четыре, другому тридцать три, а жен нет! Детей тоже! Мне нужны внуки! Когда у меня уже будут внуки?!

— Бабушка, а мы? — запищали на перебой до сих пор молчавшие двойняшки Дильнары.

— Вы мои солнышки, — тут же смягчилась мама, — только вы и радуете бабушку.

Остаток обеда прошел в таком же ключе. У нас редко бывал мир за столом. Раньше, когда отец был жив, мама все больше молчала. Видимо, он сдерживал ее необузданное стремление все подмять под себя. С его смертью и гибелью Карима она изменилась, и я порой скучал по старым временам.

После обеда мы разбрелись кто куда, а я собрался домой, хотя делать там мне было нечего, Ульяны же нет.

— Мама говорит, Ульяна не хочет с нами общаться, — подошла ко мне Диля.

— Это не так, просто мама не любит Ульяну. Она, видите ли, не из нашего круга.

— Не обращай внимания, — посочувствовала мне Диля. — Если ты помнишь, когда Карим впервые привел меня в дом, мама тоже меня невзлюбила. Она и сейчас… — Диля запнулась. — Не особо меня жалует.

— Ты как? — нахмурившись, я всмотрелся в лицо Дили.

Она пожала плечами и улыбнулась.

— Что у вас с Ульяной происходит? Ты сам не свой.