Я в нас верю.

2. Нелюбовь с первого взгляда

Следующим утром я просыпаюсь с предвкушением. Торопливо умываюсь, натягиваю одежду, хватаю Гарри и выбегаю на улицу в надежде снова очутиться в зимней сказке. Но вместо нее меня встречает слякоть. Даже сквозь темное утро я вижу грязь и остатки вчерашней роскоши, стекающие по улице. А вот Гарри, кажется, ничего не смущает – он носится лужам, бегает по голым клумбам, местами покрытым грязным тающим снегом, и пытается пролезть под чужие соседские заборы, словно он не спаниель, а крот, и сейчас из норы вылезет Дюймовочка и улетит с ласточкой к какому-то ненадежному принцу.

На улице холодно, мокро и противно. Чувствую себя так, будто мне дают попробовать самый вкусный в мире торт, но едва я откусываю кусочек, его отнимают, сопровождая это злорадным смехом. Прогулку решаю не затягивать. Она, конечно, радует четырехлапого, но мне не доставляет никакого удовольствия. Ветер, дующий со стороны моря, душит мою неприкрытую шарфом шею, темнота улицы губит надежду на все хорошее. Поэтому я, дождавшись, когда Гарри сделает все свои собачьи дела, тащу его в дом согреваться завтраком.

— Привет, принцесса. — говорит папа. Он стягивает с меня шапку и целует в макушку. — Как погуляли?

— Привет. — отвечаю я. — Сыро, мокро и очень грязно. Думаю, Гарри, нужна ванна. — Я киваю в сторону чумазого пса, радостно виляющего маленьким хвостом. С его шерсти стекает грязь, лапы оставляют следы на светлом ламинате прихожей, но мордочка светится счастьем.

— Ты иди завтракай, там мама уже все приготовила. А я его быстренько в порядок приведу. — говорит папа, поднимает Гарри и, держа его на вытянутых руках, уносит в ванну.

Я неторопливо раздеваюсь и иду на кухню. Мама встречает меня при полном параде – сегодня она собирается на открытую тренировку наших местных художественных гимнасток, писать репортаж о том, как чудесен, полезен и красив этот вид спорта.

В отличии от моих родителей, я любви к чему-то активному никогда не разделяла. Это папа любит футбол, мама – все женственные виды, а когда меня отправили на гимнастику, лет в пять, то уже на второй тренировке я устроила истерику и отказалась ходить. Потом были попытки заниматься плаванием (отвратительно! как можно плавать где-то, кроме моря?), разными танцами (балет – слишком медленно, народные – старомодно, современные я посчитала просто неподходящими мне) и даже боксом. В итоге по сердцу мне пришлась только художественная школа. Но там я чуть не умерла от скуки и собственной неусидчивости, поэтому бросила, но рисовать не разлюбила.

— Ты прекрасно выглядишь. — говорю маме и улыбаюсь.

Ее волосы собраны в высокий небрежный пучок с выпущенными у лица прядями. Такая прическа придает образу элегантности, немного строгости и открывает красивую длинную шею. Мама делаета ее не часто, но знает, что такой образ вводит людей в заблуждение и позволяет ей делать вид, что она, вообще-то, даже не старалась и выглядит прекрасно просто потому что так сложились звезды.

— Спасибо, милая. Мне, кстати, сегодня звонила Виолетта Игоревна. — говорит она.

— Что? — удивляюсь я. — Когда успела, сейчас же пол восьмого!

Виолетта Игоревна – наша математичка — появилась в моей жизни в девятом классе, начав вести алгебру и геометрию, когда предыдущая учительница предпочла пенсию нудным урокам. Женщина лет пятидесяти с необычайной любовью к своему предмету, она быстро взяла в оборот наш класс. Вика даже шутит, что если другие заводят миллион кошек, то Виолетта проводит вечера за пролистыванием такого же количество учебников.

— Да она еще вчера вечером звонила, — отмахивается мама, — я просто разговаривать с ней не хотела и отвечать не стала. А тут случайно нажала, вовремя не сориентировалась…

— Катя! — укоризненно восклицает папа, зашедший в кухню с чистым Гарри на руках, и улыбается.

— Что? — спрашивает мама и невинно хлопает ресницами. — Ну я же и так знала, что она начнет говорить об успеваемости Нины. А там ничего не меняется уже много лет.

Папа в ответ на это смеется, да и я не сдерживаю улыбку, ведь прозвучала чистая правда – мы с математикой не подходим друг другу, как морковный торт и килька. Наши отношения разладились с приходом в мою жизнь таблицы умножения, до этого, честное слово, я была прекрасна! А потом все пошло под откос и я с этим смирилась, чего нельзя сказать о Виолетте. Она не теряет надежды привить мне любовь к уравнениям, логарифмам, дробям и прочим сложным вещам, никак не поддающимся моим умственным способностям.

— Она напомнила, — продолжает мама, — что тебе, Нина, все равно предстоит сдавать экзамен по ее предмету в следующем году. В конце концов, она права, надо заняться подготовкой, а не перебиваться с тройки на двойку.

— Но по другим предметам у меня все хорошо. — нахмурив брови, я пытаюсь оправдаться. Обычно это помогает и родители сразу же начинают хвалить меня, умничку, за то, что я выполняю свой базовый подростковый долг – учусь в школе.

— Милая, мы знаем. — вступает в разговор папа. — Но согласись, твои оценки по точным наукам оставляют желать лучшего.

Я молчу, ковыряя бутерброд, поданный мне с чаем в качестве быстрого завтрака. Чует мое сердце, что не просто так Виолетта Игоревна перешла от укоряющих разговоров со мной в школьных коридорах к тяжелой артиллерии – родителям…

— В общем, — говорит мама, наливая папе чай, — она сказала, что у нее в одиннадцатом классе есть какой-то способный ученик, который может раз в недельку после уроков с тобой заниматься. И тебе хорошо, и он таким образом материал повторяет перед экзаменами.