Я вернусь хоть на тысячу лет Том 2

Интерлюдия.

17 октября 1483 года. Кастилия. Сеговия. Алькасар.

В Рыцарском зале — зале официальных приемов Алькасара повисла напряженная тишина. Сама обстановка навевала предчувствие перемен. И перемены эти казались пугающими. В воздухе висел густой аромат благовоний, смешанный с запахом воска и пота толпы.

На возвышении под бархатным пологом в величественном кресле с высокой спинкой восседала царственная чета. Изабелла I Кастильская, одетая в кроваво-красное бархатное платье с корсетом, украшенным золотыми гербами. Рядом с ней восседал Фердинанд Арагонский в темно-сером дублете с серебряной цепью и золотым орденом Святого Михаила на груди.

Дверь зала тихонько скрипнула, но присутствующим этот звук резанул по ушам, как раскат грома. В зал вошел пугающе худой старик в ветхой, местами разорванной сутане. Весь его облик пугал и словно кричал об опасности, исходящей от него. Он был не просто худым, а напоминал скелет, обтянутый кожей. Его лицо под глубоким капюшоном рясы доминиканца было сложно разглядеть. Однако, глубоко посаженные глаза, сверкали из тени недобрым огнем, словно он заранее обвинял каждого, словно видел все их грехи. Из-под глубокого капюшона торчал тонкий острый нос, который нависал над узкой полоской бескровных губ.

Он ступал почти бесшумно, и именно это добавляло его облику мистического ужаса. А исходящий от него спертый запах ладана, воска и затхлости подземелий окончательно заканчивал его устрашающий образ.

Торквемада склонился перед троном с достоинством святого мученика, несущего на своих плечах тяжесть грехов всего мира. Лишь голова чуть наклонилась в знак уважения. В руках у него был свиток с папской печатью, новая Булла Папы Сикста IV, дающая еще разрозненной сети инквизиторских институтов право объединиться вод одним началом.

Изабелла заговорила первой:

— Отец Томас, я надеюсь, вы принесли слово Святого Престола?

Старик протянул ей свиток.

— Слово пришло, моя королева. Теперь воля Господа и воля Короны — едины. Инквизиция обрела свой голос.

— С этого дня вы становитесь Главой Святой Инквизиции, отец Томас. Я полагаю, у вас есть планы, как сделать Испанскую церковь единой?

Торквемада поднял глаза. На королеву смотрел фанатик, готовый положить всё живое на алтарь церкви. Его шёпот казался зловещим:

— Ваше величество… У меня нет планов. У меня есть Долг. Церковь не нуждается в объединении, она нуждается в Очищении. И я очищу её от Скверны. От ереси, зависти и стяжательства. Я вычищу души католиков от грязи ереси. Огонь станет естественным и единственным очищением. Что для Вечности страдания плоти, если на кону Бессмертие души?

Он выпрямился во весь рост, и его голос обрёл силу:

— Я подготовил инструкции для грядущих процессов. Отныне никто не усомнится: пытка — это милость, спасающая душу от вечного пламени.

Фердинанд подался вперёд:

— Действуй без колебаний, отец Томас. Конфискации еретиков пополнят казну Реконкисты. Гранада скоро падёт, и это будет твоя победа.

Торквемада ответил кривой усмешкой:

— Казна наполнится золотом, сир, а души… очистятся в очищающем пламени. В Сеговии я начну с травниц-ведьм. Их зелья — яд сатаны. Их признания, добытые на дыбе, укажут путь к новым еретикам.

Его шёпот пробрал присутствующих до костей. В зале повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь треском факелов.

Изабелла, сохраняя внешнее спокойствие, чуть заметно кивнула:

— Пусть воля Божья свершится. Но помни, отец Томас — власть твоя велика, но и ответственность перед Богом и короной не меньше.

Торквемада склонил голову, но в его глазах полыхало безумие фанатика:

— Моя единственная забота — спасение душ и слава Церкви. Остальное — прах.

Королева приняла пергамент с золотой печатью Сикста IV. В ответ передала свиток с королевской печатью:

— Возьми эту власть. Испания должна стать щитом истинной веры. Очисти её от скверны.

Торквемада склонился к кольцу королевы. В его движениях не было ни подобострастия, ни почтения, лишь холодный фанатичный расчёт.

Поднявшись, он повернулся к выходу. В воздухе повисло тяжёлое предчувствие грядущих бед.

Изабелла смотрела на удаляющуюся сутулую фигуру своего исповедника. И впервые в её груди шевельнулось сомнение, а не обернётся ли попытка укрепить власть короны руками церкви большими бедами для страны?

В полутёмном коридоре Великий Инквизитор остановился перед монахом-доминиканцем. Его шёпот был тих, но полон угрозы:

— Готовь списки травниц Сеговии. Их зелья — не лекарства, а колдовские снадобья. Первая жертва взойдёт на костёр до конца месяца. И пусть их крики станут музыкой для моих ушей.

За окнами Алькасара уже курились первые костры — предвестники грядущих казней. Сеговия замерла в страхе, затаила дыхание. Тень Великого Инквизитора, тёмная и зловещая, накрыла всю Кастилию, обещая принести с собой огонь очищения или огонь уничтожения.

В городе начали закрываться ставни, люди шептались по углам, а по улицам поползли слухи о грядущих испытаниях. Никто не знал, кто станет следующей жертвой инквизиции, но все чувствовали: воздух пропитан страхом и ожиданием беды.