Я вернусь, когда ты меня полюбишь

Пролог

Пролог

Секс никогда не длился больше одиннадцати минут.

Эллисон Купер знала это точно, потому что втайне засекала время на «Ролексе» — подарке к двадцатипятилетию от отца, который она носила на левом запястье и никогда не снимала. Даже в душе. Даже в постели. Особенно в постели.

Одиннадцать минут. Двенадцать, если Люк был в хорошем настроении и успел выпить два «эспрессо» перед встречей. Тринадцать — никогда.

Она лежала на простынях из египетского хлопка с плотностью нитей тысяча двести, которые обошлись ей в четыреста долларов, и смотрела на белую стену своей спальни. В углу комнаты работал очиститель воздуха — тихое шипение, смешанное с далёким гулом Лос-Анджелеса за окнами. Двадцать восьмой этаж. Панорамные окна от пола до потолка. Вид на город, который никогда не спит.

Люк скатился с неё так же буднично, как если бы слезал с велотренажера после двадцатиминутной кардиотренировки. Его идеально уложенные светлые волосы — каждая прядь на своём месте, спасибо личному стилисту — даже не растрепались.

— Отлично, — сказал он. Всегда говорил «отлично», как будто оценивал фотосессию. — Ты сегодня напряжена.

— Я всегда напряжена, Люк.

— Ну да. — Он уже натягивал боксёры — чёрные «Кельвин Кляйн», подчёркивающие идеальный пресс. В свои двадцать девять лет он был успешнее, чем когда-либо. «Лицо» бренда мужской косметики, рекламные щиты по всему городу. — Может, тебе нужно расслабляться чаще.

Эллисон не ответила. Она ждала.

Ровно три минуты вежливости — это был их негласный ритуал. Три минуты, в течение которых Люк делал вид, что ему не все равно, а она делала вид, что ей не одиноко. Потом он шёл в душ, затем возвращался, спрашивал: «Что на ужин?», хотя отлично знал, что она не готовит. Никогда не готовит. У неё есть рестораны на доставке, шеф-повар на заказ для вечеринок и холодильник, в котором стоят только вода, йогурты и забытый кем-то контейнер с проросшими ростками пшеницы.

Человек, который живёт на двадцать восьмом этаже с видом на весь Лос-Анджелес, не должен готовить.

— Что на ужин?

— Я закажу «Цукидзи», — сказала она.

— Снова суши?

— Тебе не нравится?

— Нравится. — Он пожал плечами, и в этом жесте было что-то капризное. — Просто... разнообразие, Купер. Разнообразие.

Никто не называл её Элли. Обычно его имя для неё было «Купер». Потому что в их отношениях — если это можно было назвать отношениями — она была начальником, а он — кем-то вроде дорогого аксессуара.

Она села, натянула шелковый халат цвета слоновой кости и пошла на кухню. Босиком по холодной керамической плитке. Каждый шаг — щелчок, отдающий в позвоночник. Вчера она подписала контракт на три миллиона долларов. Позавчера уволила менеджера проекта за то, что тот позволил себе опоздать на встречу с инвесторами. Завтра — встреча с городским советом по поводу нового жилого комплекса в Санта-Монике.

Ей двадцать восемь. Она директор строительной компании «Купер Индастриз» — той самой, которую отец основал двадцать лет назад и с таким трудом удержал после смерти матери. Она умна, амбициозна, успешна. У неё квартира с панорамными окнами, машина с откидным верхом, счёт в банке, который позволял бы не работать следующие сто лет, и парень, который выглядит так, будто сошёл со страницы журнала.

Ей должно быть хорошо.

Она ДОЛЖНА чувствовать себя счастливой.

На кухне было темно. Эллисон не включала свет — знала расположение каждой ручки, каждой кнопки, каждого ножа в этом идеально спланированном пространстве. Открыла холодильник. Белый свет выхватил из темноты: три вида минеральной воды, упаковка клубничного йогурта (просроченного, судя по дате — на прошлой неделе), половинка лимона в пластиковом контейнере, пропавшие ростки и бутылка «Шато Марго» 2015 года, которую подарил китайский инвестор и которую она так и не открыла.

Закрыла холодильник. Подумала о том, чтобы заказать суши. Потом передумала.

Телефон завибрировал на мраморной столешнице. Эллисон взяла его, ожидая увидеть сообщение от отца. Но нет.

«Купер, ты завтра на планерку в девять? Надо обсудить смету по Уилшир-бульвар. Дженкинс снова вставляет палки. Дэвид».

Дэвид Блэквуд, её заместитель. Хороший парень. Немного трусоват, но исполнителен. Женат, двое детей, каждое утро пробегает десять километров по пляжу Венис. И он, кажется, счастлив.

Эллисон набрала ответ: «Буду. В восемь тридцать у меня звонок с Ким, закончим к девяти. Подготовь таблицы по бетону».

Отправила.

Поставила телефон на зарядку.

Взяла бокал — хрустальный, ручной работы — налила воды.

И вышла на балкон.

Он был большим. Огромным по меркам Лос-Анджелеса. Тридцать квадратных метров — больше, чем жилая площадь большинства студий в этом городе. Шезлонг из ротанга, стеклянный столик с журналами по дизайну интерьеров, керамические горшки с оливковыми деревьями, которые поливал садовник, приходивший раз в неделю.

Ночной воздух был тёплым и сухим.