Я вернусь за тобой

Часть 2.

Студенты выходят на большую площадь, где когда-то каждый день проводились утренние и вечерние линейки, и Николай Валериевич наконец-то говорит что-то действительно важное.

— Вот тут вы можете увидеть карту этого лагеря. — Он приближается к информационной табличке, на которой висит большая схема.

Судя по белому цвету бумаги, она приклеена сюда относительно недавно.

— Предлагаю всем ознакомиться, выбрать наиболее интересный для себя участок и прогуляться по нему. А на первую пару в новом семестре каждый должен подготовить доклад, так что филонить не удастся, всех спрошу.

— А в группах можно? — с надеждой спрашивает кто-то.

— Доклад индивидуальный. — Николай Валериевич встряхивает запястьем и проверяет время. — Через два часа встречаемся на площади.

— Ну всё, Витя… — драматично вздыхает Вихрева. — Надеюсь, ты не угодишь в какой-нибудь овраг… — Она хлопает его по плечу и, освободившись от бремени в виде пары, уходит к флагштоку.

У карты собирается толпа, в которую лезть не особо хочется, а вот исследовать площадь на предмет опознавательных знаков не помешает, — вдруг всё же Оля заблудится. И тогда у Вити и его друзей прибавиться поводов посмеяться.

Вытащив из рюкзака приготовленный заранее контейнер с обедом, Вихрева выделяет двадцать минут на приём пищи практически прямо в лесу. Гречка с тушёнкой и двумя ломтиками свежего огурца прекрасно дополняют спокойную атмосферу вокруг. Одногруппники уже разбежались по лагерю, и возле стенда с картой остаётся только пара человек, в том числе и историк.

— Карта как будто новая, — заявляет о своём приближении Оля.

— Я её в архивах нашёл, когда разрешение на экспедицию получил. Подумал, что может пригодиться, — отзывается Николай Валериевич.

— Давай на поле пойдём футбольное! Я там Олимпийские кольца видел, круто же! — просит парень, стоящий перед картой со своей девушкой.

— Ну не знаю… — тянет та. — Я думала в жилые корпусы сходить.

— Да, там могли какие-то личные вещи остаться. Ну, если пионеры что-то потеряли, конечно, — вклинивается в их разговор Вихрева, тоже заинтересовавшись этим районом лагеря. — Может, книги или личные дневники…

Девушка оборачивается на Олю, смеряет её недовольным взглядом и вдруг смотрит прямо на своего парня:

— Олимпийские кольца звучат здорово. Пошли.

Вдвоём они чуть ли не сбегают с главной площади.

— Мне больше достанется.

Вихрева улыбается себе же и, преисполненная желанием поскорее начать исследования, шагает по широкой тропинке в сторону двухэтажного здания, так и манящего своей таинственностью. Это похоже на прогулки по заброшенным школам, видео про которые Оля от нечего делать включала на фон, пока готовилась к сессии. В погоне за адреналином и желанием потрепать себе нервы многие видео записывали ночью, и Вихревой всегда было интересно узнать, что можно найти в подобных местах при свете дня.

Из распахнутых дверей тянет прохладой. Длинный тёмный коридор едва освещается засчёт окна прямо напротив входа. Оля смело идёт внутрь, слыша вдалеке чьи-то голоса. Может, это эхо прошлого, и пионеры из 80-х годов решают с ней заговорить? А может, просто кто-то из студентов тоже выбрал это здание? Наверное, лучше бы первое, а то не очень-то хочется наткнуться на кого-то знакомого.

Пыльно. Вихрева несколько раз чихает, пока шагает по коридору, читая надписи на дверях. В основном там указаны номера комнат, где жили пионеры, и Оля выбирает заглянуть в одну из них, чтобы просто посмотреть и сделать несколько фотографий для доклада. Не забыть бы про него за лето…

В широкой, но неглубокой комнате стоят одинарные кровати без матрасов, сбоку от каждой ветхие деревянные тумбочки. Из некоторых полностью вытащены ящики, а те, что чаще подвергаются воздействию солнечных лучей, выцветшие и покрыты древесной пылью. Подойдя к одной из более-менее целых тумбочек, Вихрева садится на корточки и дёргает за круглую ручку, но та не поддаётся. Внимательно осмотрев всё снаружи, Оля вдруг замечает какой-то рисунок на левой стенке. На мгновение спина покрывается мурашками, а всё тело будто застывает. Импульсивные чёрные линии выстраиваются в пугающую голову с пустыми глазами, а сбоку почти выцарапана надпись «страшно спать».

Нервно сглотнув, Вихрева предпринимает новую попытку открыть шкафчик, но на этот раз ручка с треском отрывается. Потерявшая равновесие, Оля с невольным вскриком падает на спину и успевает только подставить локти. Но не сдаётся и поднимается на ноги, чтобы поднять тумбочку и просто её потрясти на предмет наполненности. Судя по звукам, раздающимся изнутри, там действительно что-то есть. Пораскинув мозгами, Оля находит слабое место ящика и всё же добивается цели. Но результат разочаровывает и одновременно с этим вводит в ступор.

Пусто.

Нахмурившись, Вихрева практически разбирает шкафчик на составляющие, но ничего, кроме старых досок, в её руках не оказывается.

— М-да… Теперь это можно считать вандализмом… — бормочет она себе под нос, глядя на кусок дерева с рисунком, от которого ей становится максимально неприятно находиться в этом помещении.

Пионеры пионерами, но ведь не они одни были жителями лагеря. В образе вожатых Оля находит больше близкого для себя хотя бы с точки зрения возраста. Да и в их комнатах явно можно найти что-нибудь эдакое.

— Пионеры… Пионеры… Пионеры… — комментирует Вихрева, покинув одну из спален и зашагав вдоль дверей, ведущих в точно такие же. — Видимо, вожатые отдельно…

Она думает быстро сбегать до карты, чтобы уточнить этот момент, но на выходе из здания всё же натыкается на одногруппников.

— Ребят, не подскажете, где жилища вожатых?

Те переглядываются.

— Тут недалеко, мы как раз оттуда идём. По дороге прямо, там дом будет небольшой, не пропустишь, — объясняет темноволосая девушка в очках.

— Спасибо!.. — Оля почти срывается с места, получив новую цель.

— А ты чего в пыли вся? — спрашивают вслед.