Я вернусь за тобой

Часть 6.

Детям идея оставить свой след очень приглянулась. Удивительно быстро два отряда кооперируются и в кратчайшие сроки, благодаря художникам из ребят постарше, эскиз большой картины уже готов. Размазывая густую красную краску по железному забору, Вихрева всё пытается вспомнить, видела ли она в своём времени хоть что-то, похожее на то, что они создают, но как назло, место они выбрали немного отдалённое от главной дороги, а туда Олина нога в настоящем ещё не успела ступить.

Через три часа усердной работы уставшие, но бесконечно счастливые, они отправляют самого быстрого пионера искать Свистунову, дабы продемонстрировать ей результат, которым действительно можно гордиться.

Под восторженные возгласы и вздохи Натальи Борисовны Оля старательно запоминает мельчайшие детали. На широком заборе изображены все присутствующие пионеры и вожатые, словно общая фотография на ярко красном фоне. Во вроде бы похожих друг на друга лицах Вихрева может точно угадать каждого из детей, с которыми за это время успевает достаточно познакомиться. Внутри отчего-то становится тяжело и тревожно. Оля списывает эти ощущения на стресс и усталость, но ей всё кажется, что постоянно так радостно и легко, как сегодня, не будет.

— Мной любуешься? — усмехается Лагунов, подойдя к Вихревой.

Он собирался уйти вместе с отрядами, но заметил, что Оля осталась у забора-полотна.

— Да нет, просто смотрю… — задумчиво вздыхает та, заведя руки за спину.

Денис внимательно глядит на неё сверху вниз и замечает неподдельную тоску во всём её облике.

— У тебя пятно на рубашке, вот тут. — Он тыкает на воротник.

Вихрева тут же опускает голову, не видит никаких следов краски, и Лагунов нарочно поднимает палец, задевая кончик её носа. Оля, вопросительно уставившись на заулыбавшегося Дениса, немного смущённо фыркает.

— Чего приуныла-то? Смена только началась, ещё три недели впереди… Выше нос! — От Лагунова так и исходят лучи позитива и какого-то безграничного веселья.

Как раз-таки перспектива застрять в этой эпохе, как минимум, на три недели и пугает Вихреву, но сказать об этом Денису она, конечно, не может. Поэтому она пытается ответить что-то нейтральное:

— Время как-то быстро бежит почему-то. Кажется, только секунду назад мы с тобой познакомились, а уже вечер… Того и гляди, так и смена пролетит. А дальше…

Оля вздрагивает от одной мысли, что до конца июля она может не вернуться домой, и если в «Буревестнике» ей есть, где спать, чем питаться, и все вокруг считают, что она должна быть здесь вожатой, то за воротами лагеря Вихреву поджидает пугающая неизвестность.

— А дальше будут ещё смены. Следующая вообще Олимпийская. Я с братом приеду, ты тоже на июльскую подавайся, со знакомыми людьми гораздо приятнее работать. — Лагунов не прекращает попытки поднять Оле настроение. — Да и сейчас надо каждый день вот такие активности устраивать, чтоб потом весь год всё в подробностях вспоминать. А если будешь, не знаю, за книжками всё время сидеть или бездельничать, то, конечно, три недели покажутся одним днём. — Он убедительно разводит руками.

И хотя его слова Вихрева считает верными, слух цепляется за «книжками».

— А библиотека тут есть? — интересуется Оля, чуть склонив голову набок.

— Конечно. Там как раз сейчас все читают. Все, кто хочет, разумеется. Но у пионеров есть обязательный список для прочтения, и умные ребята делают это в первую неделю, чтобы потом уже нормально отдыхать. — Денис машет рукой куда-то за спину.

— А где это?.. — Внутри у Вихревой вдруг начинает всё чесаться от нетерпения.

— За главной площадью, мимо пищеблока и медкорпуса. Там лесочек будет, чтоб чтецам не мешали посторонние звуки. Хотя они уже успели нажаловаться на слишком громких футболистов. — Лагунов фыркает с насмешкой.

Его недовольство уже мало интересует Олю, и теперь наступает её очередь внезапно исчезнуть и быстрым шагом направиться в сторону лагеря.

— Стой! Куда же ты?.. — с толикой разочарования кричит ей вслед поздно спохватившийся Денис.

Он лишь мельком замечает вспышку от её волос, блеснувших в лучах закатного солнца, продравшихся сквозь берёзовые серёжки, и больше ничего.