Я вернусь за тобой

Часть 17.

— Ты и правда дурак... — хрипит Вихрева, вытирая мокрые щёки, облепленные волосами. — Я же сказала, что плавать не умею...

Она сипло кашляет и обнимает себя за плечи.

— Мы детей в лесу оставили... — Оля с прерывистым вздохом прикладывает ладонь к своему лбу.

Услышав эти слова, Лагунов издаёт нервный смешок и переводит на Вихреву недоумевающий взгляд.

— Серьёзно? Я же тебя чуть... Не утопил... А ты о детях переживаешь.

— Ну не утопил же. А спас, как и обещал. — Дёрнув плечами, Оля закашливается и, сжав пальцы на согнутых коленях, тщетно пытается вдохнуть.

Она ведь и правда почти умерла. И осознание этого почти совершившегося шага за пределы обычного мира в пустоту и неизвестность приходит не сразу. Вместо лёгких — чёрная дыра, не дающая ни втянуть, ни выпустить воздух, который в миг будто исчезает.

— Оля!.. — зовёт приглушённо кто-то, пока на холодные щёки Вихревой ложатся чьи-то пальцы, обжигающие кожу.

Оле вдруг кажется, что это вовсе не Денис пытается понять, почему она задыхается, а Витя где-то там, в далёком девятнадцатом году, ищет её в заброшенных зданиях.

Мгновения тянутся вязкой резиной вечности. Вихрева слепо хватается за руки, приобнявшие её поперёк плеч, хочет заплакать, но кислорода становится так катастрофически мало, что получается издать лишь глухое сипение. Перед глазами и в ушах сплошной белый шум, сквозь который беспомощно пробивается рябь реки, старательно просачиваются солнечные лучи и умоляющий о прощении голос. Он же говорит успокоиться, расслабиться, просто вдохнуть и прийти в себя. Оля очень хочет к нему прислушаться, схватиться за эту соломинку и вытянуть себя из пучины, но онемевающее тело не слушается, а мозг раз за разом всё быстрее и быстрее крутит одну и ту же плёнку воспоминаний последних нескольких минут, затаскивая сознание в цепкие лапы сна.

***

В нос ударяет резкий запах нашатыря. Вихрева знакома с ним не понаслышке, поэтому тут же жмурится, морщится и отворачивается от, по ощущениям, всунутой в ноздри ваты в попытке сбежать от этого противного запаха. Вдобавок закрыв ладонью нижнюю половину лица, Оля распахивает глаза, щурится из-за слишком яркого света и рывком садится.

— Ну наконец-то. С добрым утром, — недовольно, с похрипыванием вздыхает мужчина в белом халате, устало глядя на Олю.

— Где я?.. — опустив пальцы на грудную клетку, спрашивает та.

— Где-где... В медпункте, где же ещё. Нашли место для игр... — Доктор, покачав головой, садится за небольшой столик и небрежно берёт ручку. — Лагунов! — рявкает так, что Вихрева подпрыгивает на кушетке. — Уснул там, что ли?..

В просторное, но немного блёклое помещение, в котором пахнет спиртом с нотками влажности, вбегает взмыленный Денис. Судя по его виду, за тот промежуток, что Оля была временно недоступна, он успел дважды сойти с ума и вернуться к норме.

— Оля... — произносит сипло, но с заметным облегчением.

Несмело встретившись с Вихревой взглядами, Лагунов медленно присаживается на табуретку около кушетки.

— Оль. Я дурак. Я такой дурак... Ты как себя чувствуешь?.. — спрашивает, виновато поникнув.

— Так, вы давайте эти свои шуры-муры побыстрее заканчивайте, — прерывает их Валентин Сергеевич, имя которого Оле удалось вспомнить не сразу. — Сейчас Наташа... Наталья Борисовна прибежит, вам не до этого будет. — Он заполняет большую толстую тетрадь в клетку, склонившись над столом, и случайно задевает ногой, по всей видимости, какие-то стеклянные бутылки.

Этот звук он будто рефлекторно маскирует кашлем, исподлобья одарив вожатых грозным взглядом.

Стук в дверь не заставляет себя долго ждать, и на пороге вырисовывается не менее опасная фигура Свистуновой.

— Мне хоть кто-нибудь может объяснить, что произошло? — Её голос гремит на весь медкабинет, пока она рассматривает каждого в помещении. — Вихрева. Оля. Очнулась наконец-таки. — Наталья Борисовна, уперев руки в бока, без капли сочувствия во всём своём облике подходит ближе к кушетке. — Ну? Что случилось? — кивает она.

— Наталья Борисовна, — начинает говорить Денис.

— О! Прорезался голосок у пташки! — перебивает его Свистунова. — Теперь-то ты можешь сказать, почему вы оставили отряд... Почему вы насквозь мокрые... Вас хоть выжимай — новое Каспийское море получится! Кавардак полнейший! Быстро мне рассказали всё, как было! — Она едва не ударяет жёсткой ладонью по перилам кровати и поджимает губы.

Тяжело вздохнув, Лагунов уже собирается что-то сказать, но на этот раз его опережает уже Оля.

— Это я предложила Денису пойти к реке, — уверенно произносит она, стиснув пальцы на его ладони, которую тот неосознанно кладёт совсем рядом с ней. — Было очень жарко, и я решила, что детей можно оставить собирать ветки, а самим пойти искупаться. Но я не рассчитывала, что там будет так глубоко. Я запуталась в тине, а Денис меня вытащил. Я воды наглоталась, поэтому и потеряла сознание. Вот и вся история. — Вихрева старается не смотреть на Лагунова, ибо знает, что один взгляд может сломать всю легенду.

Наталью Борисовну этот рассказ устраивает более, чем достаточно. Она нервно стучит носком ботинка по кафелю, покусывая щёки, и впивается в Олю таким взором, будто та не просто оставила отряд в лесу, но и самолично бросила их на растерзание волкам и медведям.

— Так. Валентин Сергеевич, Вихревой можно ходить? — с натянутой улыбкой спрашивает Свистунова, повернувшись к доктору.

— Ноги есть? Есть, — устало отвечает тот. — Значит, можно.

— Значит так. Оба в мой кабинет, живо!.. — Наталья Борисовна шипит эти слова и, громко зашагав, исчезает в коридоре.

— Может, лучше ещё полежать? Обморок всё-таки был… — обращается к врачу Денис, поддерживая за локоть собравшуюся слезть с кушетки Олю.

— Я в порядке. Если так надо, значит так надо, — вздыхает Вихрева, соскользнув с края кровати.