Я - волшебник. Сказка для взрослых

Смертельный номер - продолжение

***

Часы показывали без пяти минут три. Я застыл в нерешительности перед плотно закрытой дверью учительской. Оттуда доносился смех, и обрывки разговоров. Я тихонько потянул ручку двери, немного приоткрыв ее.

- А что новенький-то придет? - услышал я голос Пердигуль Турсыновны.
- Придет-с, куда-с он денется?! - загоготала в ответ Ольга Васильевна.

- А ты, как посмотрю, на него глаз положила?

- Ой, что вы-с, Пердигуль Турсыновна, зеленый он еще, да и хлюпик-с какой-то, я бы даже сказала, ботаник-с. Я где-то в англицком журнале-с прочитала, что у ботаников-с, перчинка маленькая-с, не перчинка, а тычинка-с…
Весь коллектив учителей дружно заржал.

Так, пора что-то делать. Еще не хватало, чтобы среди учителей за мной прозвище закрепилось. Мне этого и в школьные годы хватало. Я решительно распахнул дверь и вошел в учительскую. В комнате сразу повисло молчание. Лица всех присутствующих, имена которых я так и не смог до сих пор запомнить, были обращены ко мне.

- Добрый день, надеюсь я не опоздал! Пердигуль Турсыновна, позвольте искренне поздравить вас с Днем рождения. Я не знаю сколько лет вам исполнилось, но не думаю, что больше 20, - попробовал я пошутить.

- Ой, ну что вы, ну какие 20 лет. Вы мне, Юрий Иванович, льстите! Нагло и беспардонно, - зарделась Пердигуль Турсыновна.

- Этот шалунишка-с, умеет заставить женщину покраснеть-с, - - поддержала свою подругу Ольга Васильевна. - Что же вы, Юрий Иванович-с, встали как столб-с? Пойдемте-с, я вас провожу-с к вашему месту-с!
- Простите, мне право неловко, но я, к сожалению, не могу задерживаться. Обстоятельства сложились таким образом, что мне надо срочно идти по…., - я все никак не мог придумать убедительную отмазку, - по личным делам,

- Юрий Иванович-с, вы человек новенький-с, нельзя вот так-с с коллективом-с обращаться! - меня что одного раздражает вот эта ее привычка пихать букву «С» в каждое слово? -Поверьте-с, мне-с — старому и опытному сотруднику-с.

- Ой, ну полноте вам Ольга Васильевна, наговаривать на себя. Вы еще молодая, я бы даже сказал — вы юны не по годам, - кажется это учитель труда Богдан Николаевич. И кажется ему, в отличие от меня, Ольга Васильевна кажется верхом совершенства.

- Когда дама-с, разговаривает-с с джентльменом, Богдаша, лошади-с не вмешиваются! - заржала Ольга Васильевна.

Остальные учителя тут же ее поддержали дружным смехом, пунцовый Богдан Николаевич принялся разглядывать свои заскорузлые руки.

-Я понимаю, Ольга Васильевна, Пердигуль Турсыновна, но мне и, правда, нужно идти. Я еще вчера (Эврика! Я придумал!) договорился с родителями Миши Нечипоренко позаниматься дополнительно с их мальчиком. Простите великодушно. Если бы я знал о сегодняшнем чаепитии вчера, то, конечно же, перенес бы факультатив на другое время.

- Ваша любовь к детям — похвальна, но еще похвальнее — ваша любовь к педагогике! - как-то чересчур пафосно воскликнула Пердигуль Турсыновна. Ну что ж, мы не смеем вас задерживать! Но при одном условии: вы выпьете с нами чаю с куском праздничного торта и потом можете быть свободны.
- Благодарю вас, Пердигуль Турсыновна, за вашу чуткость и понимание подчиненных! - мне самому не понравилась слащавость, с которой я произнес эти слова, поэтому я быстренько втиснулся между Богданом Николаевичем и учителем географии Маржан Аубакировной.

Ко мне тут же припорхнула Ольга Василеьвна с громадной чашкой дымящегося чая и большим куском торта на тарелке с голубой каемочкой. И тут…

И тут произошло то, чего я никак не ожидал. Я увидел над головой Ольги Васильевны какую-то розовую ауру, которую мой мозг почему-то идентифицировал, как большое сексуальное влечение. Меня аж затрясло.
Но я постарался взять себя в руки, списав все на усталость от сегодняшнего дня. Я вежливо кивнул Ольге Васильевне и взял из ее рук чашку с чаем и тарелку с тортом и постарался не замечать как она своими толстыми пальцами притронулась к моим рукам и многозначительно посмотрела мне в глаза. Мне стоило больших усилий не припомнить ей слова про «тычинку-с».

***
Через полчаса я стоял на остановке в ожидании автобуса. Как прошло чаепитие я помнил с трудом. Все эти ужимки Ольги Васильевны, косые взгляды Богдана Николаевича… Тьфу. А еще говорят, что журналисткая тусовка -террариум. Те, кто так считает — никогда не работали в школе. Надо будет Марселю об этом рассказать при встрече. Марсель — мой друг-журналист, с которым мы вместе когда-то работали, в те времена, когда я пробовал себя найти на ниве журналистики.

Из размышлений меня вырвал резкий звук тормозов. Я увидел, как на меня на бешенной скорости мчится старенький «Москвич». Обезумевший водитель, лицо которого прорезал глубокий ярко-алый шрам, махал мне рукой, чтобы я свалил в сторону. Все это происходило в какие-то доли секунды, но я еще успел удивиться тому, что мое тело не сковано страхом, а я вот так, как будто со стороны, не только наблюдаю за происходящим, но и анализирую все ,увиденные детали.
Машина с каждым мгновением приближалась ко мне. У «Москвича» отказали передние тормоза, водитель дернул ручник — оттого и скрежет, оттого и несет «Москвич» юзом. Откуда я это знаю? Просто знаю.
Когда до машина оставался метр, я зажмурил глаза. Дурацкая привычка, согласен. Я всегда над ней смеялся, когда смотрел какие-нибудь зарубежные ужастики. Оттого, что ты не видишь проблему, проблема никуда не денется. Я это прекрасно понимал. И… все равно зажмурился. Через некоторое время я все же решил посмотреть, куда делась машина и почему я до сих пор жив.