" Я всё еще помню"

Пролог

«Пока бьётся сердце — жива надежда»

«Память — это последнее, что у нас остаётся. Пока мы помним — мы живы.»

Он был один. Не по собственному выбору — по воле мира, что треснул пополам. Не герой и не мученик, просто тот, кто не успел умереть. Или кому не дали.

Когда всё началось, он ещё верил, что всё закончится. Что кто-то придёт, включит сирену, даст команду спасения. Но сирена так и не прозвучала. Мир замолчал, выдохся, выгорел. Остались лишь голые бетонные коробки, заросшие дороги, гнилой ветер и шаги — редкие, чужие, тяжёлые. Не человеческие.

Города были мертвы. Вирус — жив. И те, кто были людьми, стали теми, кого лучше бы не помнить.

А он — помнил.

Звали его Александр. Но это имя давно стало неважным. Те немногие, кто встречал его на руинах прошлого, называли его Монахом, потому что именно так он называл себя для незнакомых ему людей. Не потому что он молился — он не верил в богов. Не потому что нёс истину — он не знал, что такое истина в этом мире. Он был Монахом потому, что жил в одиночестве. В отречении. В безмолвии, которое нарушал только шёпот старых фотографий и имя, которое он не произносил вслух.

Аня.

Это имя было вырезано на металле его автомата. В каждом движении он нёс её. В каждом шаге искал. В каждом выстреле — защищал. Он не знал, жива ли она. Человек ли она ещё. Или… стала тем, во что превратился этот мир. Но он помнил её. А значит — она жила. Хотя бы в нём.

Он видел первые дни катастрофы. Он держал на руках умирающих. Срывал двери с петель, чтобы вытащить детей из горящих подъездов. Он слышал, как люди сходили с ума от потери разума — не метафорически, а буквально. И всё это происходило не потому, что кто-то захотел уничтожить мир. Всё было иначе, куда хуже.

Люди хотели излечить неизлечимые болезни. Создать лекарство. Дать надежду.

Но надежда обернулась вирусом. А вирус — новой формой жизни, которая не забыла своих создателей. Она звала их. По имени. По памяти.

Он не знал, зачем ещё жив. Но знал — должен идти дальше. Искать. Узнать правду. И если эта правда уничтожит его — что ж… значит, так и должно быть.

Он был один. Но в глубине души верил: где-то ещё есть кто-то. Кто тоже помнит.

Он выжил. Он не забыл.