Я всё исправлю

Глава 5

Марат

Я нахожусь в кабинете дяди, в одном из его офисов. Здесь всегда пахнет кожей и сигаретами, но сегодня этот запах кажется особенно удушающим. Он будто вцепился в моё горло, мешая дышать. Обстановка вокруг тяжёлая и напряжённая, воздух словно наэлектризован, как перед бурей. Каждое решение, каждое слово здесь весит больше, чем в других местах.

Сага сидит напротив меня, его глаза сосредоточены, а в них мелькает что-то холодное, ледяное. Он из тех, кто никогда не проявляет эмоций, и именно поэтому его слова режут как нож. Мне не нравится этот его взгляд, слишком спокойный, слишком уверенный — такой взгляд можно позволить себе, только когда ты знаешь, что у тебя в руках сила, которую не оспоришь.

— Я нашёл доказательства, — его голос звучит ровно, почти равнодушно, но в нём я слышу нечто большее. Нечто, от чего мои пальцы сжимаются в кулаки. — Егор Ковалёв приказал убить Монгола.

Мои мысли словно на мгновение останавливаются, застывают в недоумении, а потом внутри меня взрывается буря. Я чувствую, как адреналин бьёт в голову, но лицо остаётся невозмутимым, будто застывшей маской. Я должен переварить услышанное, собрать себя в кучу, не поддаваться эмоциям, но внутри всё клокочет от ярости, как вода в кипящем чайнике. Я прижимаю ладони к столу, ощущая, как пальцы начинают дрожать. Чёрт возьми, это не может быть правдой! Но Сага никогда не говорил впустую.

Он вытягивает руку и кладёт на стол флешку, тускло поблёскивающую в свете настольной лампы.

— Здесь запись допроса одного из людей Ковалева. Он признался, что это был личный приказ Егора.

Я беру флешку, сжимаю её в ладони, чувствуя, как она нагревается от моего прикосновения. Металл кажется холодным, но мои пальцы словно горят. Внутри меня всё пылает, огонь ярости разгорается всё сильнее. Сага продолжает говорить, и каждый его слово как новый всплеск пламени, как удар, бьющий по нервам.

— Кроме того, — он кладёт на стол ещё одну флешку, словно бросая вызов, — здесь запись разговора нескольких доверенных людей Ковалева. Они обсуждают, что он сошёл с ума после смерти родителей. Обвинял во всём Монгола, хотя тот не имел к этому никакого отношения. Это был несчастный случай, но Егор этого не принял.

Мои мысли носятся хаотично, цепляясь за каждое слово. "Он обещал, что убьёт Монгола", — тихо произношу я, больше для себя, чем для Саги, вспоминая наши прошлые стычки. Егор всегда был вспыльчивым, его ненависть к Монголу была как открытая рана, она всегда кровоточила.

— Да, — подтверждает Сага, его голос остаётся неизменным, как будто он обсуждает погоду. — И, несмотря на то, что он якобы отошёл от дел и уехал с семьёй, он нашёл способ отомстить. Приказал убить Монгола, считая, что таким образом справедливость будет восстановлена. Он мстил за родителей, за мать, хотя Монгол ни к одному из этих случаев не был причастен.

Моё сердце сжимается от ненависти, словно на него обрушилась тяжёлая плита. Я прижимаю пальцы к вискам, пытаясь удержать разум в целости, не дать ярости поглотить меня целиком. Как он осмелился? Как осмелился поднять руку на Монгола? Я смотрю на Сагу, но вижу перед собой только лицо Егора, его безумные глаза, его ненависть.

— Мы его найдём, — тихо, но с непоколебимой решимостью говорю я, слова отдаются тяжёлым эхом в комнате. — И тогда он заплатит за всё.

Сага молча кивает, понимая, что слова здесь больше не нужны. Я снова смотрю на флешки, зная, что это только начало. Моё тело будто охвачено пламенем, и я чувствую, что этот огонь не угаснет, пока я не добьюсь справедливости.

Внутри меня бушует шторм. Каждая мысль о Егоре и его наглости вызывает новую волну ярости, накатывающую одна за другой, как цунами, не оставляя шанса на спокойствие. Сага только что ушёл, оставив меня один на один с этими мыслями, которые рвутся наружу, как дикие звери, готовые разорвать всё вокруг.

Егор Ковалёв. Я вспоминаю его лицо, и внутри всё сжимается. Как он посмел… Как он осмелился тронуть Монгола?! Я сжимаю кулаки так сильно, что ногти впиваются в ладони, оставляя глубокие, болезненные отметины. Боль не отрезвляет, а только подливает масла в огонь. Кажется, что внутри меня разрастается пламя, обжигающее изнутри, заставляющее каждую клетку вибрировать от гнева. Сердце колотится так, будто хочет вырваться наружу, удары эхом отдаются в висках, оглушая меня, делая каждый звук вокруг невыносимым.

Я смотрю на стены кабинета, и взгляд неосознанно ищет что-то, что можно было бы разбить, уничтожить, чтобы хоть как-то выпустить наружу это напряжение, разрывающее меня изнутри. Я почти хватаюсь за настольную лампу, когда краем глаза замечаю, что экран телефона загорается. Я хватаю его так резко, что суставы пальцев побелели. Сообщение от Киры.

"Я иду на встречу с Олей. Пиши, если что."

Эти простые слова становятся последней каплей. Внутри что-то ломается, словно хрупкая преграда, сдерживающая гнев, дала трещину и теперь готова рухнуть. Я чувствую, как каждый мускул напрягается, готовый взорваться. Как она может просто пойти на встречу, когда всё вокруг рушится? Она действительно не понимает, что происходит? Как смеет она действовать так, будто ничего не изменилось, будто всё ещё может идти своим чередом?

Я больше не могу оставаться на месте. Встаю, не объясняя ничего Саге, который ещё стоит за дверью, и выхожу из кабинета, чувствуя, как жар внутри разрастается, поглощая разум, стирая остатки здравого смысла. Дверь с грохотом закрывается за моей спиной, но это не приносит облегчения. Кажется, что даже стены этого места сжимаются, давят на меня, словно загоняют в ловушку. Всё, что я хочу, — это контролировать ситуацию, чтобы всё шло по моим правилам, чтобы никто не смел меня ослушаться.

Сажусь в машину, и руки на руле сжимаются так, что костяшки пальцев побелели. Я резко выжимаю газ, машина рычит, как разъярённый зверь, подчиняясь моим приказам. Звонки и сообщения продолжают поступать, но я не обращаю на них внимания. В голове только одна мысль — разобраться с этим прямо сейчас.