Я всё исправлю

Глава 10

Кира.

Стою у такси, дыхание сбивается, как будто воздух становится гуще, а ладони начинают влажнеть от нервного напряжения. "Шкаф", приставленный ко мне Маратом, не сдвигается ни на сантиметр, его массивная фигура перекрывает мне доступ к машине, словно гранитная глыба. Его лицо бесстрастное, глаза смотрят прямо, не выдавая никаких эмоций. Ругаюсь с ним, но это как об стену горох — слова не достигают цели, просто отскакивают от его непроницаемой оболочки.

Сердце колотится в груди, когда замечаю, как из-за угла резко появляется машина Марата, и её шины со свистом останавливаются почти у моих ног. В воздухе чувствуется запах жжёной резины, и у меня внутри всё сжимается от страха, гнева и какого-то неизбежного предчувствия. Дверь машины распахивается, и Марат выходит на улицу с хладнокровным, почти ледяным выражением лица. Он даже не удостаивает меня взглядом. Вместо этого направляется прямо к таксисту, быстрым движением выуживает из кармана несколько купюр и, сунув их в руку водителю, спокойно желает ему хорошей дороги.

Таксист, смутившись от такого поворота событий, молча кивает, садится в свою машину и уезжает, оставляя за собой слабый запах бензина и глухое эхо удаляющегося двигателя. Стою оторопевшая, глядя на эту картину, не в силах поверить в происходящее. Слова застревают в горле, прежде чем мне удаётся наконец выдавить:

— Ты зачем это сделал? — смотрю на Марата, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони, оставляя красные следы.

Марат молча проходит мимо меня, его шаги размеренные, уверенные, будто бы все его действия давно просчитаны. Он открывает пассажирскую дверь своей машины, жестом приглашая меня сесть. Жест плавный, почти обыденный, как будто это просто часть ежедневного ритуала, но в его движениях чувствуется скрытая сила, подчёркивающая его уверенность в том, что я выполню его волю.

— Я никуда с тобой не поеду! — упираюсь я, скрещивая руки на груди в защитном жесте. Слова резкие, почти отчаянные, и голос дрожит от смеси ярости и страха.

— Кира! — Марат смотрит на меня, и в его глазах на мгновение вспыхивает гнев, но он тут же его подавляет, сжав челюсти. Видно, как его руки напрягаются, костяшки пальцев белеют от напряжения. Он делает усилие, чтобы оставаться спокойным, но его внутренний конфликт чувствуется даже в этих мелочах.

— Марат! Ничего не изменилось! Как ты сказал, мы разводимся! — разворачиваюсь, стараясь уйти в противоположную сторону, но путь снова преграждает “орангутан” Марата, его массивная фигура отбрасывает тень, лишая меня последней надежды на бегство.

— Кира, поедем домой, и мы всё обсудим, — его голос звучит почти умоляюще, хотя в нём всё ещё ощущается стальная нота, скрытая под маской спокойствия.

— Я не вернусь в тот дом! — отвечаю ему, слова сорвались с губ раньше, чем успела их обдумать.

Марат делает паузу, как будто взвешивая мои слова. В этот момент его лицо становится напряжённым, как будто внутри него идёт борьба, и, наконец, он выдаёт:

— Хорошо, поедем в мою старую квартиру, – произносит с оттенком усталости, как будто признает поражение.

Оборачиваюсь, глядя ему в глаза. В них мелькает что-то, что заставляет моё сердце пропустить удар. Глубоко внутри ещё жива надежда — глупая, наивная надежда на то, что можно что-то исправить, что Марат станет прежним, что всё можно будет вернуть.

Молча иду к его машине и, проигнорировав предложенное переднее сидение, сажусь на заднее пассажирское место. Марат закрывает дверь, усаживается за руль, и перед тем как завести машину, шепчет почти неслышно:

— Уже что-то… — слова звучат так тихо, что мне почти кажется, что это мне послышалось. Но в этом коротком замечании скрывается столько всего — от облегчения до подавленного гнева.

Машина плавно трогается с места, и я смотрю в окно, стараясь подавить чувства, которые снова вспыхивают внутри. Внутренняя борьба между разумом и сердцем не стихает, а каждое движение автомобиля, каждый поворот дороги напоминает о том, что впереди — неизвестность, в которой есть лишь слабый свет надежды.

Машина останавливается у подъезда старой квартиры Марата. Это квартира бабушки, матери отца. После ее смерти она перешла Марату, и хоть в основном он жил у дяди, он здесь часто появлялся. Мы тоже несколько ко раз сбегали сюда от всего мира, ещё до того как я решилась признаться своим родным. Впервые за долгое время это место снова перед глазами, и с каждой секундой воспоминания накатывают волной, захлёстывая разум.

Марат молча выходит из машины, обходя её, чтобы открыть мне дверь. Он действует привычно, но в его движениях чувствуется напряжение, как будто внутри него тлеет огонь, готовый разгореться в любую секунду.

Поднимаемся по лестнице, шаги отдаются эхом по мраморным ступеням. Вокруг всё выглядит таким же, как раньше, но атмосфера изменилась — здесь больше нет того уюта, который когда-то был. Марат молча открывает дверь квартиры, приглашая войти внутрь.

Я прохожу, и на мгновение снова возвращаюсь в наше счастливое прошлое. Но мираж разрушается жестокой реальностью. В квартире царит полумрак, лишь несколько лучей дневного света проникают через шторы. Окинув взглядом комнату, замечаю, как многое осталось неизменным: старый диван, на котором мы когда-то смеялись, стол, за которым обсуждали будущее, и книги, которые он любил читать, теперь собрали пыль на полках. Но теперь всё кажется другим, холодным, чужим.

– К вечеру сюда прибудет Эмма и наведёт порядок. Она останется чтобы помогать тебе… – начал Марат.

Подхожу к Марату медленно, словно каждая секунда тянется вечностью. Вижу, как его напряжённое тело застывает, едва сдерживая бурю эмоций, бушующую внутри. Пальцы дрожат, когда касаюсь его груди, ощущая тепло под ладонями. Его сердце бьётся так сильно, что я могу почувствовать этот ритм, будто бы это моё сердце отвечает на его.

– Марат, зачем всё это? – голос звучит тихо, почти умоляюще. Поднимаю взгляд и ловлю его глаза, полные боли и сомнений. Чувствую, как между нами натянулась невидимая нить, которая может порваться в любой момент, если сделать неверный шаг.