Я! Все исправлю...

Глава 32.

Два месяца упорной работы, нежных вечеров и тихого счастья пролетели почти незаметно. Жизнь вошла в новое, гармоничное русло. Вероника полностью переработала исследование, интегрировав в него свои наблюдения, и теперь вела его с чистой совестью. Прогресс Тимура был медленным, но стабильным — он мог чуть дольше удерживать вес, а едва уловимое покалывание в стопах стало появляться все чаще.

Сергей и Алина были неразлучны, и их бурный, светлый роман стал притчей в больнице, вызывая у Вероники лишь теплую улыбку.

В тот вечер они с Тимуром лежали в его комнате, уже в темноте. Она прижалась спиной к его груди, а его руки обнимали ее. Их дыхание было ровным, а тела полностью расслаблены в объятиях друг друга.

– Тимур? – тихо нарушила она тишину.
–М-м? – он лениво провел губами по ее плечу.
–Расскажешь о ней? О Кате.

Он замер на секунду. Раньше такое упоминание вызвало бы у него немедленную защитную реакцию — стену из колкостей или молчания. Но сейчас, чувствуя тепло ее тела и абсолютное доверие в ее тихом голосе, он не нашел в себе желания строить укрепления.

Он глубоко вздохнул, его грудь приподнялась и опустилась у нее за спиной.
–Мы были вместе пять лет, – начал он, глядя в потолок. – Познакомились на фотовыставке друга. Она была искусствоведом. Яркая, веселая... Всегда в центре внимания.

Он говорил медленно, без горечи, скорее с легкой грустью, как о чем-то далеком.
–Мы строили планы. Хотели съездить в Исландию, снять там серию работ. Потом открыть свою небольшую галерею. Она верила в меня больше, чем я сам.

Его руки слегка сжали ее.
–А потом случилась авария. Сначала она была рядом. Каждый день в больнице. Но... – он сделал паузу. – Но я видел, как ей тяжело. Как она пытается найти в моих глазах того прежнего парня, а видит только злого, сломленного инвалида. И я сам ее отталкивал. Говорил гадости. Не хотел, чтобы она меня жалела.

– А она не смогла это вынести, – тихо закончила за него Вероника.

– Да. Однажды она просто не пришла. Позвонила и сказала, что не может больше. Что это разрушает ее самой. Я тогда... я ее ненавидел. А сейчас... – он замолкает, впервые за долгое время анализируя те чувства. – Сейчас я понимаю. Она была не готова. И мы оба были другими людьми.

Он перевернул Веронику на другой бок, чтобы видеть ее лицо в лунном свете, пробивавшемся сквозь шторы.
–А ты... ты осталась. Даже когда я был самым отвратительным типом на свете. Ты не испугалась.

Вероника подняла руку и коснулась его щеки.
–Я тоже другая. Не Катя. И ты для меня никогда не был «отвратительным типом». Ты был человеком, которому было невыносимо больно.

Он наклонился и поцеловал ее — долгим, глубоким поцелуем, в котором не было страсти, а была безмерная благодарность и принятие.

– Знаешь, – прошептал он, касаясь ее лба своим. – Та боль... она все еще где-то здесь. Но сейчас, с тобой, она кажется просто частью прошлого. А не тюрьмой, как раньше.


Тимур еще какое-то время лежал в тишине, его пальцы бессознательно перебирали прядь ее волос.

– А у тебя? – тихо спросил он, нарушая тишину. – Были ли... серьезные отношения? До всего этого.

Вероника мягко улыбнулась в темноте. Ей нечего было скрывать.
–Был один парень. В Китае. – Она почувствовала, как его тело слегка напряглось от неожиданности, и поспешила добавить: – Это длилось почти три года.

– Три года? – он не смог скрыть легкое удивление. – Это много. Что... что случилось?

– Его звали Ли Вэй, – начала она, снова погружаясь в воспоминания. – Он был сыном моего учителя. Мы познакомились, когда я только начала изучать язык. Он помогал мне... и все закрутилось. Он был спокойным, мудрым, совсем не таким вспыльчивым, как я.

Она замолчала, собираясь с мыслями.
–Мы говорили о браке. Он хотел, чтобы я осталась в Китае навсегда. Открыла бы там свою практику. А я... – она вздохнула. – Я всегда знала, что вернусь. Здесь мой дом, моя семья... пусть и неидеальная. И клиника деда. Я пыталась представить свою жизнь там, но... не могла. Это было бы предательством самой себя. И по отношению к деду.

– Вы расстались из-за этого? – тихо спросил Тимур.

– Да. Это было тяжело. Мы оба плакали. Но это было самое взрослое и честное решение в моей жизни. Мы любили друг друга, но наши пути вели в разные стороны. Он остался в своем мире традиций и семьи, а я... – она повернулась к нему, и в полумраке он увидел легкую, грустную улыбку на ее губах. – А я вернулась сюда. К хаосу, к скандалам, к семье и как оказалось... к тебе.

Он притянул ее ближе, и его объятие было безмолвным, но красноречивым ответом. В ее истории не было драмы или предательства, лишь тихая, взрослая печаль и твердое знание того, кто ты есть.

– Жаль, что тебе пришлось через это пройти, – прошептал он ей в волосы.

– Не жалей, – ответила она, прижимаясь к нему. – Это сделало меня той, кто я есть. И, в конечном счете, привело сюда. К тебе.

В этих словах не было пафоса. Была простая, чистая правда. Их прошлые боли, несостоявшиеся любви и трудные решения были кирпичиками, из которых сложился путь, приведший их в эту самую комнату, в эти объятия. И в свете этого понимания все прошлые страдания казались не напрасными, а необходимыми.

В ту ночь они заснули, еще крепче прижавшись друг к другу. И впервые Тимур понял, что можно отпустить прошлое, не предавая его, а просто позволив ему остаться там, где ему и место, чтобы освободить место для нового, настоящего счастья.