Я всё равно тебя добьюсь!

Глава вторая. Жених

— Такого не прокормишь, — хмыкает батя Пули. Бородатый такой мужик крупногабаритных грозных масштабов. Не хватает байка и косухи, получился бы отличный рокер.

Оскорблённо вскидываю голову, зависая с ложкой в руке.

— Ммм? — большего не получается сказать из-за набитого рта, но всем видом даю понять, что я обиделся. Кто бы говорил, судя по обтягивающему борцовкой округлому брюшку он тоже любитель заточить чего втихушку. Хотя пухляшом его не назовёшь, скорее массивным.

— Не слушай и ешь. Добавки положить? — маман Паулины его прямая противоположность: миниатюрная, худенькая и хрупкая. И не запущенная.

В смысле, видно, что ухаживающая за собой. Причёска старательно уложенная, а не гулька наспех, одежда чистенькая, выглаженная. А то я как успел заметить народ здесь сильно не заморачивается — спокойно в старье заношенном ходит.

— Буду признателен.

— Я ж говорю, не прокормишь, — как его, Вячеслав… Апп... Ап-по-ли-на-рие-вич. Тьфу, без стакана не выговоришь. Зато вопрос: какого фига дочку окрестили так заковыристо отпадает за ненадобностью.

Короче, этот Аппо... линари... ай, хрен с ним, будет просто батя. Так вот, батя сидит напротив, сканируя меня подобно рентгеновскому аппарату. Неуютненько.

— Ради вселенской справедливости замечу, что я и сам себя прекрасно прокармливаю. Не волнуйтесь, компенсирую. Вам деньгами или продуктами?

— Не говори ерунду. Растущему организму нужна энергия. А ты — помолчи, — сердито шикает супруга на мужа.

— А я-то чё? Это так, к слову. Пусть лопает.

Я и лопаю. То ли голодный, то ли просто в охотку, но уплетаю уже вторую порцию мясного гуляша. Наша хаусовская повариха готовит, конечно, более изысканные блюда, но и эти, простенькие домашние — пальчики оближешь.

— Вкусно, — уже с трудом дожёвываю последний кусок. — Только жестковато. Говядина?

— Крольчатина.

— Круто, — подлива вымакивается хлебом, оставляя после себя идеальную чистоту. Откидываюсь на спинке стула и только тогда понимаю, что конкретно так обожрался. — Спасибо. От души прям.

— Всё? Закончил? — Пуля тоже всё это время с нами. Стоит, опираясь своим хорошеньким задом на столешницу и скрестив руки на груди. Суровая надзирательница. — Теперь уедешь домой?

— А это что, был такой подкуп?

— Вроде того. Чтоб сил хватило педальки нажимать.

— Надо ж предупреждать о таких вещах. В любом случае, неа. Взятка не принимается.

— То есть, не уедешь?

— Я уже сказал — нет. У вас тут койку-место никто туристам в аренду не сдаёт? Или реально хотя бы палатку?

Усталый шлепок ладонью по лицу и просящий взгляд на родителей — на её реакцию любо-дорого смотреть. Такая забавная.

— Сделайте что-нибудь, пожалуйста.

О, в ход пошла помощь зала.

— Например? — интересуется батя. — Выгнать за шкирман? Запросто. Могу и пендаля отвесить для ускорения.

— Выгоняйте, — насмешливо отмахиваюсь, хотя перспектива не радует. — На крайняк, сам уйду. Но не уеду.

— Даже если ружьё принесу?

— Да хоть базуку. Я вашу дочь люблю и, если она за кого и выйдет замуж — так это за меня. Точка.

— А её спросить не надо, за кого она хочет?

— А вы недельку меня потерпите, сами увидите — за кого.

— Неделю, говоришь? Хм... — а батя-то призадумался. Сейчас что, решается моя судьба? Опа, боязненько как-то. Секунда. Две. Три... — Так, мать, — кивок жене. — Выдай товарищу спецодежду, а то ж ухайдокает свои модные рваные джинсы, — вставая с места, опасно скрипя ножками стула, дают мне отмашку следовать за ним. — Пошли, Ромео.

— Куда?

Убивать что ль собрались?

— Кто не работает — тот не ест, слышал поговорку? Будешь отрабатывать крышу над головой. Поселим тебя в баньке, там диван есть. Допотопный, но перекантоваться можно.

— Это шутка?! — прям слышу как челюсть Пули теряется на полу.

— Ну, а чё? Он вроде не доходяга, справится с тяжёлой работой. А нам руки нужны. Я один не управлюсь к твоей свадьбе... Хоть с кем-нибудь.

— Слышала? — довольным нашкодившим котярой пролетаю мимо неё, чмокая в нос. — Хоть с кем-нибудь. Я первый в очереди! — в предвкушении потираю ладошки. Раз не пускают в сердечко по прямой, пойдём обходными путями: закорешимся с её предками. — Что делать надо?

— Переоденься, говорю. Жалко тряпки.

Маман, Инга Максимова, послушно топает в соседнюю с кухней комнатушку и возвращается со старыми тренниками и повидавшей виды майку со следами... что это, строительная пена?

Мда. Эх, чего уж. В данный момент воротить нос невыгодно: конект выстраивается.

— Вас там, в Москве, как на скотобойне клеймят? — прицыкивает батя, разглядывая мои татухи, когда я послушно стаскиваю с себя белую футболку. — Одна намалевалась, я чуть в обморок не упал когда увидел, — кивок на дочь, у которой на спине под туникой прячется изображение павлина. Я подогнал эскиз и мастера своего, кстати. — Второй как ходячая раскраска...