Я всё равно тебя добьюсь!

ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПАУЛИНА / Глава пятая. Поцелуй навылет

Тронутое лёгким загаром лицо. Двухдневная щетина. Родинки на щеках. Ярко выраженные скулы. Танцующие огоньки упрямства в глазах и вздёрнутый подбородок уверенного в себе человека. Настойчивого, целеустремлённого, наделённого самоиронией — на это клюют все. И я не стала исключением, хоть и долго сопротивлялась.

Это как затягивающая воронка из которой не спастись: сколько за спасательный круг не цепляйся — засосёт. Так, может, не стоит и пытаться? Не проще отпустить бесполезный балласт, насладившись последними секундами невесомости перед резким падением?

Ответа на этот вопрос я не знаю, но снова чувствую знакомое головокружение, от которого внутри всё сжимает до размера песчинки. Как писал Хармс[1]: я не имею больше власти таить в себе любовные страсти. Эндорфиновое удовольствие, расплата за которое слишком велика...

Слабое прикосновение Тиминых губ к моим отзывается пульсирующим покалыванием по всему телу. В голове каша, в сердце тяжёлый камень стыда. Нельзя. Неправильно. Нечестно. Это предательство.

Пересиливая себя, отстраняюсь, пресекая возможность поцелуя.

— Нет? Жаль, ну да ничего. Тогда в следующий раз, — Нечаев и не думает расстраиваться. Для него всё очевидно.

— Я бы не была так уверена. Разбалуешься ещё.

— Ой, брось. Давай будем откровенны: я и так на голодном пайке.

— Уверена, ты как-то решишь эту проблему. За тобой не заржавеет, — поскорее слезаю с него, исключая возможность нового соблазна.

— Это негласное разрешение действовать?

— Действуй. Без меня, — вестибулярочка подводит: колени трясутся, ноги ватные. С гуляющей ходуном лестницы приходится слезать очень осторожно.

Тима себя такими мелочами не утруждает, лихо спрыгивая вниз и приземляясь на укомплектованные мягкие стоги. Я только на середине пути, а он уже подаёт руку, помогая не навернуться.

— Без тебя — это самоудовлетворяться? Спасибо. У меня скоро и так мозоли будут.

Я с его прямолинейных шуточек порой просто выпадаю в осадок. А он даже не замечает, что несёт. Язык работает на опережение мозга. Ну или не задействует последний в принципе.

— Кремушком помажь. Негоже портить рабочий инструмент. Мозолистыми пальцами неудобно бренькать на гитаре, — замираю возле ворот, высматривая дядю Юру, который уже успел угнать на своём звере на другой конец поля. — Я иду первой, а ты выжди несколько минут, ладно?

— Ептыть. Шухеримся, словно правда что-то противозаконное сделали. Если бы.

Сама понимаю как эта игра в прятки по детски смотрится, но как объяснить, что наше маленькое село настолько маленькое, что тут каждого по отчеству знают? Здесь единственное развлечение — это сплетни. Если повода нет — что-нибудь всё равно придумают, а если он есть...

За те полгода, что я в Москве меня и так успели обмусолить сверху донизу. Каждое моё выложенное в инет видео передавалось по кругу всем соседкам на лавочке и засматривалось до дыр, подвергаясь доскональному обыску на запрещёнку.

Я в купальнике возле бассейна? Какой позор! Матом ругнулась в рилсе[2]? Катастрофа! Меня кто-то по-дружески обнял из наших парней? Разврат! На заднем плане ребята хохочут над комедией по телеку, дымя кальяном? Боже, нет, она точно живёт в наркоманском притоне.

Само собой, каждую такою "находку" нужно перетереть всей строгой комиссией и, выбрав старосту, бежать к родителям жаловаться: "Ваша дочь, там, в этой своей столице на кривую дорожку встала! Похабщиной занимается! А ведь была такая примерная девочка с косичками".

Первое время мама с папой выслушали подобные дифирамбы чуть ли не ежедневно, но, устав, предельно вежливо дали понять, что иногда молчание — золото. После этого ретивые сыщики местного разлива пыл умерили, но надзор и не думал сниматься. Просто шушукаются уже более осторожно. Между собой.

Родители относятся к этому спокойно. Говорят: "не слушай завистливых стариков и делай так, как посчитаешь нужным", но ограничения всё равно давят. Волей — не волей приходится фильтровать контент. Не ради репутации, а чтоб родителям краснеть не приходилось.

Поэтому и сейчас не хочется добавлять масла в огонь. Появление Тимы и без того произвело фурор. Представляю, о чём судачат в округе, и если нас запалят вместе... Будет очень неудобно. Тем более накануне свадьбы.

Свадьба...

Событие, которое должно вызывать предвкушение и эйфорию, но у меня ассоциируется только с напряжением. Хочу ли я выходить замуж? Да. Люблю ли Сашу? Да. Готова ли стать его женой? Д... Не знаю. Всё запутанно, сложно и непонятно. И человек, оставшийся в амбаре, только усугубляет эту неопределённость.

— Вот ты где, — на повороте к дому меня уже встречает вышедший покурить Саша. — Нашла Марусю?

— Что? А... да, — точно. Я же сбежала под предлогом. Маруся любит возиться с декупажем*, думала попросить её украсить бутылки с шампанским и бокалы.

— Странно. А она вот минут десять назад заскакивала к нам и уверяет, что тебя не видела, — атас. Пойманная на вранье с поличным пристыженно поджимаю губы, пока из моих волос вынимают затерявшуюся солому. — Пань, всё хорошо?

— Наверное, — ответ туманный, но зато максимально честный.