Я всегда буду рядом.

Глава 1. Затишье.

Восторженные возгласы заполнили Большой зал. По хлопку директора на столах материализовался завтрак — аромат бекона, молочной каши и свежих круассанов сладким туманом окутал учеников.

Дамблдор занял своё место в центре учительского стола, лучась дежурным добродушием. По обе руки от него застыли профессора — привычные, вечные, как сам замок. И только одно лицо на этой скамье выделялось болезненной новизной. Очередной преподаватель Защиты от Тёмных искусств. Никто уже не помнил имён тех, кто сидел здесь раньше, — только то, что они исчезали.

Затишье.

Вот какое слово вертелось на языке у каждого, кто пережил прошлый год. После того как Волдеморт явился во плоти посреди разрушенного атриума Министерства, мир замер. Фадж, наконец, заткнулся. Гарри Поттера перестали называть лжецом. Но Тёмный Лорд… испарился.

Молчание длилось уже два месяца. Слишком долгое молчание. Оно сжимало грудную клетку студентам по ночам, заставляя вздрагивать от скрипа половиц. Волдеморт не собирался торговать лимонадом в «Хогвартс-экспрессе». Он готовился. И это ожидание было хуже самой битвы.

Драко Малфой, новый староста Хогвартса (с позволения Слизерина и вопреки здравому смыслу), смотрел в свою тарелку так, будто там вместо омлета копошились слизни.

— Чёрт, Блейз, она меня достала, — процедил он, отбрасывая вилку. Ногти царапнули запястье — нервно, зло, будто пытаясь содрать с кожи липкое ощущение чужого присутствия.

— Тише, ты пугаешь второкурсников, — лениво отозвался Блейз Забини. — Как ты это допустил, милый? — подмигнул он, намекая на то, о чём все в компании давно догадывались.

Драко скривился. Шёпот, сорвавшийся с его губ, больше походил на рычание:

— Я ненавижу её. Какого хрена шляпа отправила её на Слизерин? Она же подружка нищих Уизли! — Он выплюнул это слово, как косточку. — Ты видел, с кем она сидит?

Он замолчал так же внезапно, как и начал, и устало выдохнул. Сам себя напугал собственной многословностью.

— Эй, — Блейз перестал жевать. — Что случилось этим летом? Вы же были лучшими друзьями. Вы, Элен, Тео и я — не разлей вода. А теперь ты смотришь на неё так, будто она — Поттер.

— А теперь она считает всякую шваль своими друзьями.

— Драко.

— Что?

— Мы с Тео всё равно будем считать её своей подругой. Хочешь ты этого или нет.

Элен сидела к Драко спиной.

Спиной. К нему.

Она хохотала над шутками близнецов Уизли — слишком громко, слишком открыто, слишком… счастливо без него.

Драко впился ногтями в ладонь.

Никто не имел права сидеть к нему спиной. Он — Драко Малфой. Староста. Лучший ученик. Сын Люциуса. А она смеялась с рыжими.

Люциус Малфой. Отец вбил в него чистоту крови с пелёнок. «Отбросы», «грязь», «ничтожества» — эти слова пульсировали в висках Драко до сих пор. Но Элен… у неё кровь была кристальной. И ей было плевать. Она сидела за одним столом с Грейнджер.

Предательница.

— Рэндалл, рыжий опять просит у тебя деньги? — раздался чей-то голос с их стола.

Элен повернулась. На её губах играла та самая кошачья улыбка, от которой у Драко внутри всё переворачивалось.

— Ага, — она подмигнула отворачивающемуся Рону. — Симус снова поджёг его учебник. Я не могу оставить друзей в беде.

Сука, — подумал Драко.

Он бы продолжил, но в зал ворвалась Пэнси Паркинсон — растрёпанная, с покрасневшими щеками и вечно везде опаздывающая.

— Элеонора, привет! Мерлин, наконец-то!

Она плюхнулась на единственное свободное место. Рядом с Драко.

Он скользнул взглядом по её волосам.

— Давно подстриглась?

Пэнси замерла.

— П-пару дней назад…

— Тебе идёт, — бросил он, но смотрел при этом на Элен. На её растерянное лицо. На то, как она быстро перевела взгляд с его пальцев (накручивающих прядь Пэнси) обратно на тарелку.

Ага. Видишь? Я тоже умею.

Завтрак кончился.

Ученики потянулись на выход, и Драко, как положено старосте, занял пост у двери — расстёгнутая мантия, облегающая водолазка, подчёркивающая плечи, ленивая поза. Элен задержалась. Он чувствовал её взгляд на своём затылке.

— Драко? — голос дрогнул.

— М? — даже не повернулся.

— Значит, староста теперь? Я не знала. Поздравляю.

— Угу.

Он щёлкнул палочкой, закрывая двери перед её носом, и прислонился лбом к холодному камню.

Первый день. А уже хочется убивать.

Элен шла по коридору медленно, словно неся на плечах невидимый груз. Гул голосов стихал за спиной, сменяясь привычной тишиной подземелья. Она назвала пароль, и портрет Арабеллы Прингл отъехал в сторону.

Гостиная Слизерина встретила её прохладой и запахом старого пергамента. Элен бросила сумку на диван и подошла к высокому зеркалу в резной раме.

Она смотрела на своё отражение и не узнавала себя.

Под глазами залегли тени — не от бессонницы, а от той тяжести, которую она таскала в себе всё лето. От правды, которую ей так и не рассказали.

Отец.

Алан Рэндалл занимал высокий пост в Американском Министерстве Магии. Он отслеживал вспышки тёмной магии по всему миру — и всегда говорил, что это всего лишь работа. Что это не опасно. Что семья не имеет к этому отношения.

Элен верила. Вплоть до того весеннего вечера два года назад — когда она училась на пятом курсе, а Волдеморт только что явился в Министерстве.

Отец появился дома внезапно — без совы, без предупреждения. Она спустилась на кухню за водой и услышала глухой звук, похожий на удар тела о стену. А следом — «Immobilius Totalus».

Она замерла за углом.

Мать плакала. Отец говорил тихо, но жёстко.

— Мы уезжаем. Завтра. В Англию, — донёсся до неё обрывок фразы.

— Алан, но Элеонора…

— Она не должна знать. Никто не должен.

Отец наложил заглушающие чары. Дальше Элен слышала только тишину и собственное сердце, которое колотилось где-то в горле.