Я встретила свою судьбу

Хорошие новости

Я обрывала чистую белую простыню на полоски, не упуская Маира из виду. Он был бледен, под глазами были синие круги, дышал урывками. Мое сердце разрывалось, видя его в таком состоянии. Руки дрожали, не поддаваясь мне. Не могу утверждать, что все чувствуют чужую боль одинаково, но со мной всегда так. Если человек мне близок, дорог, то я почти физически ощущаю то, что он чувствует. Именно это служит причиной, что многие врачи не лечат, не оперируют своих родных и знакомых. Это просто небезопасно. В один момент чувства могут сыграть дурную службу. 
-Потерпи еще чуток, сейчас станет лучше,- шепнула я Маиру, затягивая торс лоскутами простыней.
Я перевязала его, подложила пару подушек под спину и голову, и принесла воды.
Мы оба глубоко вздохнули, чувствуя какое-то необяснимое облегчение.
-А есть что-нибудь съедобное?- Он смотрел на меня глазами голодного котенка.
-Да, конечно. С вечера остались оладушки, но если ты их не любишь, могу приготовить что-нибудь другое.
-Нет, оладушки подойдут. Тащи их сюда.- Могу поклясться, что энтузиазм в его голоссе был неподдельным.
Я была удивлена, что он захотел съесть нормальную “человеческую” еду, но спросить о причинах не осмелилась, а вдруг еще передумает из принципа. 
Положив на большой поднос тарелку с оладьями, малиновый сироп, стакан апельсинового сока и пару салфеток, я вернулась к Маиру. Он смотрел на все находящееся на подносе так, будто никогда не видел ничего из того, что там находилось. Разрезав оладьи на мелкие кусочки, чтобы он смог есть с рассеченной губой, я поинтересовалась.
-Сам сможешь кушать, или мне…-он не дал договорить.
-Съесть самой?
-Может быть. Или помочь тебе.
-Хочешь покормить меня?- Смешинки играли в его взгляде.
-А чего хочешь ты?- Мне самой стало смешно от мысли, что я буду кормить взрослого мужчину.
Маир вдруг стал очень серьезным, взял меня за руку и почти неслышно сказал:
-Хочу, чтобы то, что ты мне показала там, на поляне, когда-нибудь стало реальностью.
-Тогда постарайся выжить.- Я прикрыла второй рукой его руку. Он был горячим и кожа, изорванная ранами, царапалась. Но в этот момент я не могла представить ничего нежнее его рук.
Я уже не могла сдерживать слезы. Поморгав несколько раз я подняла взгляд, стараясь проглотить слезинки, но они предательски покатились из уголков глаз, делая светлые полоски на измазанных щеках. Я отвела взгляд, чтобы спрятать слезы, но Маир все увидел. Он нежно взял меня за подбородок, повернул к себе и, глядя прямо в глаза, прошептал:
-Все хорошо! Теперь я с тобой и больше никуда не уйду. Обещаю. Только ты не отпускай меня. Даже если я сам попрошу об этом. Люди иногда говорят глупости, о которых потом жалеют всю жизнь. Не нужно верить словам. Ты просто знай, что очень нужна мне. Я…
-Не отпущу тебя. Никогда.- И, наклонившись, я нежно поцеловала его в губы.
Теперь и у него увлажнились глаза. Я понимала, что та жизнь, которой он живет, не позволяет иметь нормальную семью. Если пропустить многие детали, то постоянное беспокойство за безопасность членов семьи уже станет сущим кошмаром. Я вообще не была уверена, какие именно у эмофагов бывают семьи, дети и т.д.
Он наверное понял о чем я подумала, потому что потянув меня за руку, усадил на диван, устроил голову на моих коленях и начал рассказывать о своей жизни.
Это было ужасно интересно. Притом чаще это было скорее ужасно, чем интересно. В какие-то моменты мне хотелось зажать уши, чтобы не слышать те ужасные вещи, которые ему пришлось стерпеть, о том, что ему довелось видеть и сделать. Это были те шрамы, которые на коже не видны, но не заживают до конца жизни.
По сути, выходило так, что он рос без матери, т.к. она ушла из семьи, когда им с братом было по 4 года, просто испугавшись способностей своих детей. Отец везде таскал их с собой, и на задания, и на тренировки, и на допросы и зачистки. Я даже не могу себе представить, что должен был чувствовать мальчик такого возраста при виде пыток и всего остального, но понятно, что собственной радости и счастья у него было не много. Нежность и заботу они с братом видели только от бабушки, которая, к сожалению, вскоре скончалась. Тогда он перестал есть обычную еду, как бы потеряв связь с нормальным миром, да и, собственно, готовить было некому. Я услышала еще много страшных, интересных, удивительных вещей из его жизни, и чем больше я узнавала о нем, тем больше понимала, что это именно тот человек, с которым мне бы хотелось прожить всю жизнь. Я уже собиралась попросить его отложить продолжение на потом, когда он выспится и наберется сил, но он начал рассказывать про грандиозную битву эмофагов и Темных у какой-то дамбы, и у меня в памяти начали всплывать обрывки разговора двух Темных. Упоминалась эта же дамба, какой-то там лаз, катакомбы и все… Все оборвалось так же резко, как и вспыхнуло в памяти.
Только вот Маир уловил мое беспокойство. Он резко присел и посмотрел мне в глаза так, будто смог бы там увидеть то, что проносилось у меня в голове. Я пересказала ему все, что вспомнила.
Маир вскочил с места, за секунды нашел свой телефон, и набрал чей-то номер. Я сидела ошарашенная тем, что он еще несколько минут назад был в одном шаге от смерти, а теперь несется по дому как угорелый.
Договорив по телефону, он подошел ко мне и крепко-крепко поцеловал. В этом поцелуе была страсть, благодарность, радость, облегчение, желание, жажда, не знаю что еще. Вся радуга эмоций, все то, что он чувствовал в эту секунду, я почувствовала вместе с ним. Так вот как это бывает! Это просто прекрасно! Как кто-то может испугаться подобного чуда?!
-Нам пора,- прошептал Маир, снова беря меня на руки. Я уже знала, что меня ждет.
Телепортация.