Я Втопчу тебя в грязь.Наследие

Часть 1

Пролог:

Я мчалась по ржавым лестничным пролётам, сбивая костяшки пальцев о шершавые стены. Ступени уходили из-под ног, где-то внизу гулко звенело его дыхание — тяжёлое, звериное. На этот раз я почти оторвалась. Влетела в тёмный коридор заброшенной общаги, забилась в нишу у разбитых труб. Сердце колотилось о рёбра, как загнанный зверёк. Дима шёл медленно, со знанием дела, иногда останавливаясь и принюхиваясь, будто чувствовал мой страх на вкус.Я закусила губу до крови, сжалась в комок на холодном бетоне, пытаясь раствориться в сыром запахе плесени и мазута. Господи, пусть пройдёт мимо, молила я беззвучно. Каждое его эхо — удар под дых. Я дрожала, мелко и противно, из рассечённого виска что-то тёкло по щеке, но боли не было — только липкий ужас. Я глянула на свои руки и обмерла: ладони в чёрной маслянистой жиже, коленки разодраны, а на одежде… Откуда столько грязи?

Глава 1
Я распахиваю окно и выхожу на маленький балкон, смотрю на соседний пустующий уже лет одиннадцать дом и улыбаюсь. Мать давно спит. К ней приехала тётя Тамара, и они вечером так перебрали коньяка, что, покачиваясь и напевая песню «Императрица», в девять завалились спать. Я тётю Тамару, пьяную в зюзю, видела в первый раз — и даже прыснула в кулак. Мать тоже пила редко, но иногда к ней приходили подруги, и тогда они давали жару похлеще, чем наша молодёжь.

Я тихонько цепляюсь за железные поручни соседнего балкона и, спрыгивая, оглядываюсь по сторонам. Так как в отличие от моего этот балкон огромный и изгибается по периметру дома, то не составляет труда обойти его полностью и, дойдя до конечного пункта, посмотреть на открытую дверь. Не спит — значит, отлично.

Я перепрыгиваю на такой же маленький балкон и с улыбкой Чеширского кота залетаю в комнату. Димка лежит на кровати и переключает каналы на телевизоре; при виде меня он поднимает одну бровь вверх, а я отряхиваю пыль со своих пижамных шорт и заваливаюсь на кровать к своему лучшему другу. Да-да, именно так.

— Дмитрий Дмитриевич, я видела, как вы приехали час назад.

Он откидывает пульт в сторону и принимается меня щекотать. Я заливаюсь смехом.

— Ну прекрати, хватит, Дима, мы же не дети. Прекрати! — я смеюсь, а он, замирая, целует меня в лоб.

— Ленка, Ленка, ты даже не представляешь, как мне скучно было в этих штатах без тебя. Я думал, сдохну. Отец решил, что я когда-нибудь займу его трон, и таскал меня по всем своим совещаниям.

— Фу, как скучно. Поделом тебе — ты целое лето пропустил. Видел бы ты, как мы с Машкой отжигали на вечеринке у Турка!
Смотрю, как его глаза сужаются и разом мрачнеют.

— Я же тебе сказал не ходить на такие грязные вечеринки. Этот пёс собирает у себя всю местную блядь. А если что случится и меня рядом не будет, ты головой своей думала?

Глаза чёрные, как угольки, руки сжаты в кулаки. Я знаю это его выражение: если Димка злится, лучше всё сгладить, иначе разнесёт всю мебель в хлам.

Мы дружим с шести лет. Моя мать много работает, а Димкина ,тетя Саша практически всё время сидит дома. Они так сдружились, что я всё время проводила у них, а значит — с Димой. Ночами я пробиралась к нему в комнату и спала с ним в обнимку. У него в шкафу даже мои вещи были. Мы росли рядом друг с другом. Я знала, что он чистит зубы с утра двумя щётками, что ненавидит гели для душа и пользуется только кусковым мылом, что у него на животе большая родинка и что бутерброды должны быть с двумя кусками колбасы, и толсто нарезанными. Я знала всё: как он спит, как злится — и любила его как самого родного человека. Ближе, чем Дима, у меня никого не было, и это пугало меня до дрожи. Когда он уезжал, я боялась, что он не вернётся. Без него всё было не так, даже дышать трудно. Я привыкла, что он всегда рядом, защищает меня от всех и всего. Я с ним как за каменной стеной. Конечно, я понимала, что когда-то он заведёт себе девушку и наш привычный мир разрушится, но понимала — это жизнь.

Димке уже восемнадцать, мне ещё только семнадцать, но, смотря на себя в зеркало, я вижу стройную и красивую девушку. Длинные ноги, тонкая фигура и светлые кудрявые волосы. На удивление, Димка тоже кудрявый — ему эта роскошь досталась от матери, она у него красотка. Отец суровый и строгий, но так любит мать Димы, что мы часто, с красными щеками, прятались с Димкой за углом, лишь бы не нарушить их идиллию — отец всегда тащил её наверх, а мы с Димой сбегали со смехом в его комнату. Я хотела встретить такую же любовь, но была одна проблема: Димка редко меня отпускал от себя, и парни боялись ко мне подходить. Даже когда его не было рядом, от меня шарахались. Он в том году избил Эдика так сильно только за то, что тот стукнул меня по заднице ладонью. Тогда Димка как с ума сошёл — я первый раз видела, насколько чёрными бывают его глаза, насколько он становится беспощадным. Даже у меня дрожь по телу пробежала.

— Ну ничего же не случилось, я просто потанцевала. Да и ты так всех запугал вокруг, что ко мне на расстояние вытянутой руки никто не приближается. Я хотела тебе сказать, что так долго не может продолжаться. Мне уже семнадцать, и даже Машка уже целовалась с парнем, а я до сих пор нет.

После моих слов Димка замер и как-то странно посмотрел на меня.

— А ну выкинь эту чушь из своей головы, — произнёс он резко. — Ты ещё несовершеннолетняя, поговорим об этом в следующем году.

Он сгрёб меня в охапку, перекинул на кровать, укрыл с головой одеялом и притянул к себе.

— Быстро спать, егоза, и чтобы я больше этого не слышал!

— Дим, — я выныриваю из-под одеяла, — я на помидорах тренировалась, — говорю тихо, — и мне понравилось.

Зрачки Димки чернеют и приобретают угольный оттенок. Он снова натягивает на меня одеяло и прижимается ко мне, утыкаясь головой в макушку. Дыхание сбивчивое, хриплое.

— На помидорах значит, — говорит он.

— Ага, Дима, на помидорах.

Я прыскаю в кулак, и мы вместе начинаем громко смеяться.