Я выбираю свободу!

Глава 4.ч2

Не то чтобы меня это сильно тяготило — в своём мире я привыкла справляться сама, и мне вовсе не требовался целый штат людей, готовых подать тапочки или стакан воды. Но здесь царили иные порядки. Если я хотела выжить, а я хотела, нужно было соответствовать.

Необходимо показать: я больше не беспомощная жертва, которой можно пренебречь.
Так что немного подумав я решила, что если никто не желает приходить ко мне, значит, я сама пойду к ним.
Осталось только найти к сердце дома. Нет-нет, не гостиную, как многие могли бы подумать, а на кухню, ведь именно там обычно и собираются все домочадцы, будь то наш мир или любой другой.

Пустые коридоры тянулись один за другим, как заброшенный лабиринт. Лишь изредка сквозь окна пробивался холодный свет хмурого осеннего дня, скользя по каменным плитам и выхватывая из темноты пыльные гобелены и застывшие лица портретов. Казалось, стены сами следили за мной. Я шла почти наугад, но внутреннее чувство подсказывало: запахи и звуки всегда приведут туда, где живёт дом.

И действительно — вскоре мне в нос забрался пряный запах жареного мяса, хлебной корки и тушёных овощей. Где-то далеко звякнула кастрюля, донёсся глухой смех. Я свернула за очередной угол и почти сразу услышала голоса.

Остановившись у двери, задержала дыхание. Несколько женщин стояли у плиты и переговаривались, лиц их я к сожалению не разделала, но разговор слышался отчетливо.

— Говорю тебе, это не Животворящая Матерь, — раздался хриплый голос. По звучанию это была старшая кухарка — властная, привыкшая раздавать указания. — Такая, как наша госпожа, ей не по сердцу. Худющая, вся прозрачная, ходит — и дрожь по коже. А теперь вдруг — грохнулась с лестницы и ни единой царапины! Да так не бывает!

— А то ж! — вторая, помоложе, хихикнула, и в смехе её слышалось злое удовольствие. — Я тоже думаю, дело не в Матери. То был сам Дух смерти. Пришёл за ней… да не забрал. Только пометил. Словно зарубку поставил: эта моя. Кто знает, может, он ещё вернётся и возьмёт своё?

— Вернётся, — уверенно протянула первая, и по её голосу я почти видела, как она кивает и тяжело шлёпает ножом по доске. — Такие долго не живут. Смерть уже рядом с ней, я нутром чую. Как только наш господин домой её привёл, я сразу поняла: беда от этой бледной пташки будет.

Третья женщина, до этого молчавшая, фыркнула:
— Ага, только и господина жалко. Как только с такой в постель ложится?

Раздался общий смешок, сухой и резкий, как треск поленьев в печи. Металлический скрежет ножей о доски, стук половников о котлы — и всё это звучало так, будто они разделывают не мясо, а мои собственные кости.

Пусть они говорили скорее о прежней хозяйке тела, злость брала свое.

Я вцепилась пальцами в дверной косяк так сильно, что ногти царапнули дерево. Сердце колотилось, едва не выпрыгивая из груди. С каждой их фразой мне казалось, что воздух густеет, а за плечом стоит кто-то невидимый, холодный, тянет руку. Я передернула плечами. Бред!

Никто не должен терпеть такое отношение!

Значит, вот что они обо мне думают. Не хозяйка. Не чудо спасения. Метка смерти в человеческом обличье.

Гнев вспыхнул во мне горячим пламенем, но вместе с ним пришла и ледяная ясность.

Пусть так. Пусть шепчутся. Если они видят во мне призрак смерти — я сумею этим воспользоваться.

Я выпрямилась и медленно отошла от двери, стараясь, чтобы ни половица не скрипнула под ногами. Сегодня я узнала больше, чем могла бы надеяться. Страх уже поселился в сердцах моих слуг. Теперь оставалось лишь направить его в нужное русло.