Я вырастила безумного тирана, но он не хочет меня отпускать

Глава 2

Когда мы вышли из смрадного полумрака сарая на свет, мальчик зажмурился. Он вцепился в мою руку с такой силой, что, казалось, хотел раздробить кости. Но я не отстранилась. Я знала: сейчас я — единственная нить, удерживающая его над пропастью паники.

— Госпожа! — один из охранников, мужчина с шрамом через всю щеку, шагнул вперед, преграждая нам путь. Его нос брезгливо сморщился. — Вы не можете… Вы не можете взять ЭТО в паланкин. Посмотрите на него. Он же весь в…

Он не договорил, но взгляд, брошенный на Мёнхвана, был красноречивее слов. Грязь, вши, засохшая кровь. Для благородного слуги клана Сон этот ребенок был не человеком, а куском мусора, который госпожа по какой-то прихоти решила подобрать.

Мёнхван сжался. Я почувствовала, как его плечи напряглись, а свободная рука потянулась к поясу, где раньше был спрятан обломок деревяшки. Он ждал удара. Он привык, что такие взгляды всегда заканчиваются побоями.

— Отойди, — мой голос прозвучал тихо, но в нем лязгнул металл.

— Но, Апамама (обращение к отцу/матери, здесь — уважительное к госпоже), паланкин обит шелком из провинции Сучжоу! Этот… этот оборванец испортит обивку, и Министр будет в ярости. Позвольте нам хотя бы бросить его в повозку для багажа или…

— Я сказала, отойди! — я вскинула голову, и в моих глазах вспыхнуло пламя, которое заставило закаленного воина отступить на шаг. — Ты смеешь указывать мне, кого сажать в мой паланкин? Ты забыл, чей герб вышит на твоем плаще? Или мне напомнить начальнику стражи, что его люди разучились подчиняться приказам?

Охранник побледнел и низко поклонился, уступая дорогу.

— Прошу прощения, молодая госпожа. Я был глуп.

Я перевела взгляд на Мёнхвана. Он смотрел на меня снизу вверх, и в его черных глазах читалось нечто новое. Не доверие, нет. Доверие — это роскошь, которую он пока не мог себе позволить. Это было удивление. Впервые в жизни кто-то защитил его от сильного взрослого.

— Пойдем, — я потянула его к паланкину.

Внутри пахло сушеными цветами и кедром. Я усадила его на мягкую скамью напротив себя. Он сидел на самом краю, боясь пошевелиться, поджав грязные ноги под себя, чтобы не коснуться подола моего платья. Его глаза бегали по тесному пространству, изучая золотую вышивку на занавесках, лакированные стенки, маленькую жаровню.

Для него это был дворец. Для меня — золотая клетка, в которую я добровольно посадила будущего убийцу.

— Тебе страшно? — спросила я, когда носильщики подняли паланкин, и мы плавно покачнулись.

Он молчал, глядя в пол, его руки, лежащие на коленях, мелко дрожали.

— Я не съем тебя, — я попыталась улыбнуться, хотя внутри меня все еще колотил озноб от осознания того, что я сделала. — И они тоже тебя не тронут. Пока я рядом, никто в этом мире не посмеет поднять на тебя руку.

— Ты врешь, — вдруг прошептал он, его голос был хриплым.

— Почему ты так думаешь?

Он наконец поднял голову, в полумраке паланкина его глаза казались двумя бездонными колодцами, полными древней тьмы.

— Все взрослые врут. Ты отмоешь меня, накормишь, а потом продашь в «Дом Утех» или калекам на потеху. Я знаю. Хозяин говорил, что я красивый, если отмыть. За красивых дают больше монет.

Мое сердце пропустило удар. Ярость, горячая и удушливая, поднялась в груди. Не на него — на тот мир, который за девять лет успел объяснить ребенку, сколько стоит его тело.

Я подалась вперед, нарушая границы, которые он выстроил. Взяла его лицо в свои ладони. Он дернулся, пытаясь укусить, но я удержала его. Мои пальцы коснулись грязной щеки, чувствуя под слоем копоти нежную детскую кожу.

— Слушай меня внимательно, Мёнхван. Я не продам тебя. Я не отдам тебя никому. Ты не вещь. Ты — человек. И с этого дня ты под моей защитой. Можешь не верить мне сейчас. Можешь ненавидеть меня. Но я докажу тебе это. Каждый день буду доказывать.

Он замер, тяжело дыша. Его взгляд метался по моему лицу, пытаясь найти подвох, тень лжи, насмешку. Но я смотрела на него так, как смотрела бы на собственное отражение в зеркале — с болью и надеждой.

Паланкин качнулся и остановился. Снаружи раздался голос привратника:

— Молодая госпожа вернулась! Открывайте ворота!

***********************************

Поместье клана Сон было городом в городе. Высокие каменные стены, черепичные крыши с загнутыми углами, на которых сидели каменные защитники-бэчжэ, сады с искусственными прудами и мостиками. Это было место, где царили порядок, тишина и вековые традиции.

И я привела сюда хаос.

Когда я вышла из паланкина, держа за руку чумазого оборванца, во дворе повисла такая тишина, что было слышно, как падают лепестки вишни.

Слуги, выстроившиеся для встречи, застыли. Дворецкий, старый Пак, уронил список дел, который держал в руках.

— Госпожа… — пролепетал он, его взгляд был прикован к босым, черным ногам Мёнхвана, оставляющим грязные следы на идеально выметенном мощеном дворе. — Это… что это?

— Не что, а кто, — поправила я, расправляя плечи. Я включила ту самую ауру высокомерия, которой так славилась дочь Великого Министра. — Это мой подопечный. Подготовьте для него покои в Западном флигеле.

— Западный флигель? — глаза дворецкого округлились. — Но, госпожа! Это гостевые покои для знати! Мы не можем поселить туда… уличного побродяжку! Это нарушение всех приличий! Что скажет Его Светлость?

— Отец сейчас в инспекционной поездке на севере. А пока его нет, хозяйка здесь я, — отрезала я. — Или ты хочешь оспорить мое решение, Пак?

Старик побледнел и склонил голову, но я видела, как сжались его губы. Он осуждал меня. Все они осуждали. В их глазах я была взбалмошной аристократкой, которая притащила в дом грязное животное.

— Велите нагреть воду. Много воды. И принесите одежду. Ту, что осталась от моего младшего брата, когда он был в этом возрасте.

— Но одежда молодого господина Чихо… — начала было одна из служанок.

— Выполнять! — рявкнула я так, что вороны взлетели с сосны у ворот.