Я вырастила безумного тирана, но он не хочет меня отпускать

Глава 3

Утро ворвалось в мои покои не с пением птиц, а с тяжелым, давящим ощущением чужого взгляда.

Я открыла глаза. Первое, что я увидела — полог кровати из бледно-голубого шелка. Второе — пару черных глаз, наблюдающих за мной сквозь щель в ширме.

Мёнхван не спал. Возможно, он вообще не спал всю ночь, лишь притворялся, когда я гладила его по голове. Он сидел на своем футоне, подобрав ноги под себя, и замер, как только наши взгляды встретились. В его позе было напряжение натянутой тетивы: одно резкое движение, и стрела сорвется.

— Доброе утро, — прошептала я, голос был еще хриплым после сна.

Он не ответил, лишь моргнул, и его пальцы сильнее сжали край одеяла.

Я медленно села, откидывая волосы назад. В прошлой жизни, будучи дочерью Великого Министра, я привыкла к тому, что мое пробуждение — это целый ритуал. Входили служанки с тазами теплой воды, пропитанной лепестками роз, расчесывали мои волосы гребнями из черепахового панциря, подавали чай.

Но сегодня в комнате была тишина. Слуги не смели войти без позволения, зная, что за моими дверьми находится «дикий зверь».

— Ты голоден? — спросила я, спуская ноги на пол.

Едва заметный кивок.

Я позвонила в маленький серебряный колокольчик. Двери тут же раздвинулись, и на пороге возникла моя личная служанка, молодая девушка по имени Сольи. Её глаза испуганно метнулись к ширме, затем ко мне.

— Доброе утро, молодая госпожа, — она низко поклонилась, но я заметила, как дрожат её руки, держащие поднос с умывальными принадлежностями. — Главный управляющий Пак просил передать, что он… ожидает ваших распоряжений касательно… гостя.

Она произнесла слово «гость» так, словно это было ругательство.

— Пусть управляющий ждет, — холодно ответила я, вставая. — Сначала завтрак. На двоих. И позови лекаря Чанга. Скажи, что у меня недомогание.

— Вы заболели, госпожа? — в её голосе прозвучала искренняя тревога.

— Нет. Лекарь нужен не мне.

Сольи бросила еще один опасливый взгляд на Мёнхвана, который теперь выглядывал из-за ширмы чуть смелее, и поспешно ретировалась.

Пока нам несли еду, я помогла Мёнхвану умыться. Он отстранялся от влажного полотенца, морщился, когда я протирала его лицо, но не кусался. Видимо, вчерашняя ванна и ужин немного притупили его агрессию. Или он просто выжидал, изучая врага.

Завтрак был роскошным по меркам трущоб, но скромным для дома Сон: рисовая каша с морским ушком, несколько видов кимчи, соленая рыба и суп из говяжьих ребер.

Мёнхван снова ел так, словно еда исчезнет, если он на секунду отвлечется. Он не пользовался палочками, хватая куски рыбы руками.

— Мёнхван, — мягко позвала я.

Он замер с куском мяса у рта, его глаза сузились.

Я взяла свои серебряные палочки.

— Смотри, вот так.

Я медленно подцепила кусочек редьки и отправила в рот.

— Руками едят только обезьяны в горах, — спокойно сказала я, не вкладывая в голос ни капли осуждения, только наставление. — А ты человек. Более того, ты мой гость. В доме Сон гости едят палочками.

Он посмотрел на свои жирные пальцы, потом на блестящие палочки, лежащие перед ним. Неуверенно взял их в кулак, как кинжал. Попробовал подцепить рис. Ничего не вышло.

Злость вспыхнула на его лице, он отшвырнул палочки.

— Не буду! — рявкнул он. — Неудобно!

Я спокойно подняла палочки, вытерла их салфеткой и положила обратно перед ним.

— Будешь, — твердо сказала я. — Ты будешь учиться. Не потому, что я так сказала, а потому, что если ты хочешь стать сильным, ты должен уметь управлять даже двумя тонкими палочками. Если ты не можешь совладать с едой, как ты собираешься совладать с мечом?

Упоминание меча подействовало магически. Он засопел, снова схватил приборы, уже менее неуклюже, и начал сражаться с куском рыбы.

Я наблюдала за ним, скрывая улыбку за чашкой чая. В этом упрямстве я видела того самого Императора, который мог сутками сидеть над военными картами, пока не находил идеальную стратегию. Его упорство было его даром и его проклятием.

*****************************

Визит лекаря Чанга стал настоящим испытанием.

Старик Чанг служил нашему роду уже тридцать лет. Он видел, как я родилась, лечил мои детские простуды. Это был человек с лицом, исчерченным морщинами мудрости, и глазами, видевшими слишком много смерти.

Когда он вошел и увидел мальчика, сидящего на моих шелковых подушках, его брови поползли вверх, но он ничего не сказал. Профессионал.

— Госпожа желала осмотреть найденыша? — спросил он, открывая свой короб с инструментами.

— Его зовут Мёнхван, — поправила я. — И да. Осмотрите его полностью. Каждую ссадину, каждый ушиб.

Мёнхван сидел, вжавшись в подушки. При виде игл и склянок его зрачки расширились.

— Не бойся, — я села рядом, взяв его за руку. — Это чтобы не болело.

Осмотр длился долго. Чанг цокал языком, хмурился, ощупывая худые ребра, проверяя пульс. Когда он осматривал спину, исполосованную старыми шрамами, его лицо потемнело.

— Кто сотворил такое с ребенком? — тихо спросил он, нанося прохладную мазь на свежие ссадины. — Здесь переломы ребер, сросшиеся неправильно. Следы ожогов… Ему, должно быть, было адски больно.

Мёнхван не издал ни звука. Он смотрел в одну точку, словно его здесь не было. Это была защитная реакция — уход в себя.

— Вылечите его, — приказала я. — Используйте лучшие лекарства. Самый дорогой женьшень, оленьи рога — все, что есть в кладовых. Я заплачу.

— Лекарства помогут телу, госпожа, — вздохнул Чанг, вытирая руки. — Но душу лечить труднее. В его сердце слишком много огня «Хва» (гнев и обида). Если этот огонь не погасить, он сожжет его изнутри.

Я посмотрела на мальчика. Огонь? О да. Этот огонь однажды сожжет всю империю, если я не справлюсь.

********************************

POV О Мёнхвана

Эта женщина — ведьма.

Я точно знаю. Обычные люди так себя не ведут. Взрослые всегда хотят чего-то взамен. Хозяин давал еду, если я хорошо воровал. Старшие мальчишки не били, если я отдавал им свою долю.