Я вырастила Злодея вместо Героя

Глава 2

Поместье рода Пак встретило нас тишиной и ароматом сосны, смешанным с легким дымком из печных труб. Высокие ворота с изображением двух драконов, охраняющих жемчужину, медленно отворились, пропуская мой паланкин внутрь.

Я чувствовала, как напрягся сидящий рядом мальчик. Кан Тхэхо вжался в угол, словно дикий зверек, которого загнали в золотую клетку. Его глаза бегали по ухоженному двору, по каменным фонарям, припорошенным снегом, по слугам, склонившимся в глубоком поклоне. Он не видел в этом красоты. Он видел угрозу.

— Мы дома, — тихо сказала я, касаясь его плеча. Он вздрогнул, но не отстранился. Это был прогресс.

Выгрузка из паланкина превратилась в небольшое представление. Слуги, привыкшие к моей эксцентричности, все же не могли скрыть брезгливости при виде моего «приобретения».

— Аггаси, — старая няня Даын, которая вырастила меня с пеленок, поджала губы. — Вы притащили в дом... это? От него пахнет хуже, чем от свинарника за рекой. И вши! Я вижу, как они маршируют по его лохмотьям!

Тхэхо оскалился. Беззвучно, но так жутко, что няня Даын поперхнулась и сделала шаг назад.

— Няня, — мой голос стал ледяным. Я выпрямилась, расправляя плечи. — Это не «это». Это Кан Тхэхо, мой воспитанник. И с сегодняшнего дня вы будете относиться к нему с таким же уважением, как ко мне. Приготовьте горячую воду. Много воды. И сожгите эти тряпки.

*************************

Купание будущего Героя оказалось битвой, достойной летописей. Тхэхо отказался подпускать к себе служанок. Когда молоденькая горничная попыталась стянуть с него грязную рубаху, он укусил её за руку. Да так сильно, что пошла кровь. В купальне, наполненной паром и ароматом лекарственных трав, воцарился хаос. Девушки визжали, Тхэхо шипел, забившись под деревянную скамью.

— Все вон! — скомандовала я, входя в комнату. Влажный воздух тут же осел на моем лице. Служанки выбежали, кланяясь и прижимая к груди окровавленные полотенца. Мы остались одни.

Я медленно подошла к скамье.

— Тхэхо, выходи. Вода остынет.

Тишина. Лишь тяжелое, прерывистое дыхание.

— Они не обидят тебя. Я не позволю, — я опустилась на колени прямо на мокрый каменный пол, не заботясь о подоле. — Ты же хочешь стать сильным? Сильные воины всегда чистые. Грязь — это для слабых.

Логика, или моя настойчивость, подействовала. Из-под скамьи показались два сверкающих глаза.

— Ты... будешь мыть? — прохрипел он.

— Если ты позволишь.

Он вылез. Когда он сбросил остатки одежды, я едва сдержала слезы. На его теле были рубцы от кнута, старые ожоги, синяки разной степени свежести. Ребра выпирали так, что их можно было пересчитать.

«Кто мог сотворить такое с ребенком?» — подумала я, чувствуя, как внутри закипает ярость на тот мир, который я поклялась изменить.

Я взяла мягкую губку и начала осторожно смывать с него слои грязи. Вода мгновенно стала черной. Я касалась его ран с трепетом, боясь причинить боль.

— Прости, — шептала я, когда он вздрагивал. — Потерпи немного. Сейчас намажем целебной мазью, и все пройдет.

Тхэхо стоял неподвижно, как статуя. Он не смотрел на воду, а смотрел на меня. Неотрывно. Изучающе. В какой-то момент горячая капля упала с моих ресниц на его плечо. Я плакала. Я плакала от жалости к этому маленькому существу, которому суждено было стать величайшим воином.

Тхэхо медленно поднял руку и коснулся моей мокрой щеки. Его пальцы были уже чистыми, распаренными.

— Вода? — спросил он с искренним недоумением. — Почему из глаз течет вода? Тебе больно?

— Нет, — я шмыгнула носом, пытаясь улыбнуться. — Это слезы, Тхэхо. Люди плачут, когда им грустно или когда им кого-то жаль. Мне жаль, что тебе было больно.

Он нахмурился, словно решая сложнейшую задачу по арифметике.

— Тебе больно, потому что мне было больно?

— Да.

— Глупо, — заключил он, но руку не убрал. — Не плачь. Я убью того, кто сделал тебе больно.

— Нет-нет, — рассмеялась я сквозь слезы, вытирая его спину. — Тебе не нужно никого убивать. Тебе нужно просто вырасти хорошим человеком.

«Он еще не понимает, — успокоила я себя. — Он жил среди волков. Ему нужно время, чтобы научиться быть человеком».

*****************************

Следующие недели превратились в странную рутину. Я играла в куклы, только куклой был живой мальчик. Я одела его в лучшие шелка. Нежно-голубой чогори и темно-синие штаны делали его похожим на принца. Когда его волосы были вымыты и расчесаны, а кожа начала приобретать здоровый оттенок благодаря усиленному питанию, служанки начали шептаться.

— Какой красивый ребенок... Словно кумихо в человеческом обличье.

— Да, но глаза... Вы видели его глаза? В них нет души.

Я игнорировала шепот. Я была занята миссией. Тхэхо оказался на удивление умным, он схватывал все на лету. Учитель каллиграфии хвалил его твердую руку. Мастер меча говорил, что у мальчика врожденный талант к фехтованию.

Но были моменты, когда я чувствовала этот липкий холодок.

Однажды за обедом, когда мы ели суп из бычьих хвостов, я специально приказала давать ему побольше мяса, он спросил:

— Матушка, — он называл меня так теперь постоянно, и это звучало одновременно сладко и жутко, учитывая, что я была старше его всего на двенадцать лет. — Зачем мы кормим слуг?

Я замерла с ложкой у рта.

— Что значит «зачем»? Они работают на нас. Они люди. Им нужно есть.

Тхэхо аккуратно подцепил палочками кусочек редьки.

— Но если мы не будем их кормить, у нас останется больше еды. А если они умрут, мы можем купить новых. Более сильных. Старый садовник уже плохо ходит. Зачем тратить на него рис?

Я отложила ложку. Мне стало не по себе. Это была логика абсолютного прагматизма, лишенная эмпатии.

— Тхэхо, послушай меня, — я взяла его за руку через стол. — Мы ценим людей не только за пользу. Мы ценим их за преданность, за душу. Жизнь — это самое дорогое, что есть. Мы должны защищать слабых, а не избавляться от них. Герои так не поступают.