Я вырастила Злодея вместо Героя

Глава 4

В Империи Чосон ночь Праздника Фонарей всегда была особенной. Говорили, что в эту ночь граница между миром людей и миром духов истончается, и если запустить в небо бумажный фонарик с желанием, боги обязательно его услышат. Для меня же это был просто повод выбраться из поместья, надеть лучший наряд и ненадолго забыть о том, что я живу в ожидании конца света.

— Вам не идет этот цвет, матушка.

Тхэхо стоял у ширмы, скрестив руки на груди. Он уже был одет в темно-синий ханбок с серебряной вышивкой в виде журавлей. Его волосы были убраны под черный кат (традиционную шляпу), и тени от широких полей делали его глаза еще более непроницаемыми.

Я посмотрела на свое отражение. На мне был ханбок цвета спелой вишни. Яркий, вызывающий.

— Почему же? — я покрутилась перед зеркалом, шелестя шелком. — Мне кажется, он освежает. Я еще не старуха, чтобы носить серый и коричневый.

— Вы прекрасны, — его голос понизился на октаву, став бархатным. — Слишком прекрасны. Этот цвет... он привлекает слишком много внимания. Мужчины будут смотреть на вас.

— Пусть смотрят, — рассмеялась я, прикрепляя к поясу норигэ с нефритовой бабочкой. — Может быть, я наконец найду себе мужа. Ты же не хочешь, чтобы я до конца дней нянчила твоих детей?

Тхэхо шагнул ко мне. В комнате вдруг стало тесно. Он был таким большим, таким подавляющим. Он осторожно взял норигэ из моих рук и сам завязал узел на моем поясе. Его пальцы коснулись моей талии сквозь слои ткани, и я почувствовала странное тепло, которого не должно быть между матерью и сыном.

— У меня не будет детей, — тихо сказал он, глядя на узел. — И у вас не будет мужа. Никто не достоин вас. Никто не сможет защитить вас так, как я.

— Тхэхо, опять ты за свое...

— Наденьте голубой, — перебил он мягко, но в этом тоне звучала сталь. — Цвет утреннего неба. В нем вы похожи на богиню, сошедшую с небес, а не на цветок, который каждый хочет сорвать.

Я вздохнула, но послушалась. Я всегда его слушалась в последнее время. Мне было проще уступить, чем спорить с его странной, удушающей заботой.

«Он просто ревнует, — успокаивала я себя, переодеваясь за ширмой. — Это подростковое. Или синдром покинутого ребенка. Он боится, что новый мужчина в доме выгонит его».

**********************************

Тысячи огней отражались в реке Хан, превращая черную воду в поток жидкого золота. Запахи жареного мяса, сладких рисовых пирожков и горячего вина кружили голову.

Мы шли сквозь толпу. Тхэхо держал меня за руку — крепко, по-хозяйски. Он шел чуть впереди, раздвигая плечом людской поток, создавая для меня безопасный коридор. Я видела, как на него смотрят женщины. Молодые девушки стыдливо прикрывали лица веерами, но их глаза сверкали интересом. Зрелые дамы смотрели откровеннее, оценивая ширину его плеч. Мой мальчик вырос невероятно красивым. Но он, казалось, был слеп ко всем, кроме меня.

— Хотите якква? — он указал на лоток со сладостями в меду.

— Хочу! — я улыбнулась как ребенок.

Пока он покупал угощение, я отошла на пару шагов, чтобы рассмотреть витрину с гребнями.

— Госпожа Пак? Неужели это вы?

Я обернулась. Передо мной стоял Мин Чхоль — сын главы торговой гильдии. Молодой, богатый, самодовольный, с лицом, которое можно было бы назвать приятным, если бы не вечно влажные губы и бегающий взгляд. Он уже трижды присылал сватов в мой дом, и трижды Тхэхо, который разбирал мою почту, говорил, что они «ошиблись адресом» или что я больна.

— Господин Мин, — я вежливо поклонилась.

— Какая удача! — он придвинулся ближе, нарушая приличия. От него пахло дорогими благовониями и рисовой водкой. — Я слышал, вы все еще не замужем. Это преступление против природы! Такой цветок не должен увядать в одиночестве.

— Я не увядаю, я цвету в собственном саду, — холодно ответила я, пытаясь отступить. Но позади была стена лавки.

— Бросьте, — он потянулся к моему рукаву. — Пойдемте со мной на лодку. У меня забронирован лучший павильон на воде. Я покажу вам, что такое настоящая радость...

Внезапно воздух вокруг нас сгустился. Стало холодно, несмотря на летний зной. Между мной и Мином выросла тень.

— Руку, — раздался тихий голос.

Мин Чхоль моргнул, глядя на возникшего из ниоткуда Тхэхо. Мой воспитанник был выше торговца на голову. Он стоял расслабленно, но я, знавшая его десять лет, видела напряжение в линии его челюсти.

— Что? — переспросил Мин.

— Убери руку, — повторил Тхэхо. Он улыбался. Это была та самая ангельская улыбка. — Или я отрублю ее и скормлю рыбам в этой реке.

Мин Чхоль побледнел, потом покраснел от гнева.

— Ты кто такой, щенок? Слуга? Охрана? Ты знаешь, кто мой отец?!

— Тхэхо, не надо, — я положила ладонь на предплечье своего воспитанника, чувствуя, как под тканью перекатываются каменные мышцы. — Господин Мин просто... обознался. Мы уже уходим.

Тхэхо медленно перевел взгляд на меня. Тьма в его глазах на мгновение рассеялась.

— Как скажете, матушка.

Он повернулся к Мину и поклонился — идеально, почтительно, но с такой издевкой, что это было хуже пощечины.

— Прошу прощения за грубость. Моя матушка устала. Ей не стоит общаться с... торговцами.

Мы ушли. Я чувствовала спиной ненавидящий взгляд Мина.

— Ты был груб, — укорила я Тхэхо, когда мы отошли подальше. — Его отец влияет на поставки шелка.

— Он смотрел на вас так, словно вы кусок мяса на рынке, — отрезал Тхэхо. — Я не позволю грязи касаться моего божества.

— Я не божество, Тхэхо! Я женщина! — вспылила я. — И я могу сама за себя постоять.

Он резко остановился. Вокруг нас кружились люди, смеялись дети, взлетали фонарики, но мы стояли в вакууме.

— Вы не понимаете, — прошептал он, глядя мне в лицо. — Вы слишком чисты для этого мира. Если вы замараетесь... я не переживу этого.

В этот момент толпа качнулась. Где-то запустили фейерверк.

— Ох, я забыл купить вам воды, — вдруг сказал он, меняя тон на обыденный. — Сладости вызывают жажду. Подождите меня здесь, у моста. Никуда не уходите. Я мигом.