Я забыла наше прошлое

Глава 1

Столица. Наши дни.

Черный BMW, отполированный до зеркального блеска, бесшумно подкатил к двухэтажному особняку в самом престижном районе. В тишине шикарного переулка прозвучал легкий щелчок открывшейся, а затем захлопнувшейся двери. Из машины ступила на брусчатку девушка лет восемнадцати. Белоснежная блузка, строгая юбка, собранные волосы — образ безупречный, почти чопорный. Она махнула рукой водителю на прощание и уверенно направилась к тяжелой дубовой двери дома, растворяясь в его прохладной тени.

Наконец-то дома. Первая мысль — сбросить эти проклятые, жмущие, невыносимые туфли на шпильках. Шаг. Еще шаг. Вот и диван. Падаю в его мягкие объятия. «Завтра концерт, а потом целых два выходных», — лениво проносится в голове. От этой мысли по телу разливается теплое, сонное облегчение.

Жара сегодня была адская, горло пересохло. С трудом отрываюсь от подушек и бреду на кухню. Стакан, струя холодной воды, первый глоток — спасительный, как дождь в пустыне. В тишине резко, оглушительно заливается звонком телофон. На экране вспыхивает имя: «Светлана». Голос моего продюсера всегда звучит как холодный душ, даже когда она говорит «здравствуй».

— Здравствуйте.

— Марина, ты не забыла про завтрашний концерт?

— Нет, конечно.

— Отлично. Мне позвонили из райцентра. В одном агрогородке певица сломалась — температура, голос сел. Нужно подменить, две песни. Справишься?

Всё внутри мгновенно сжимается в ледяной комок.

— Но я… я думала, только стадион… Я не успею… Не хочу…

Голос звучит слабо, жалко, и я сама это слышу.

— Марина, ты что? — голос в трубке стал стальным. — Хочешь навсегда загреметь в опалу? Не появишься — больше не увидишь ни одной большой сцены. Понятно?

— Я не хочу…

— Вот и умница. Значит, в девять — на стадионе, а в двенадцать — в Круглом. Дом культуры найдешь, там одна улица. Не заблудишься.

Круглое. Слово ударило по сознанию, как обухом. В висках застучало.

— Что?! Круглое? Нет! Я не поеду!

— Дать тебе три причины? — в голосе Светланы зазвучала опасная, ядовитая насмешка.

— Я… я не могу петь перед деревенскими! — вырывается глупая, детская отговорка.

— Тогда можешь не петь и перед городскими. До свидания.

Паника, острая и слепая, перехватывает горло.

— Подождите! Я согласна. Поеду.

— Рада, что разум победил. Споешь «Катюшу» и «Венский вальс». И, девочка, — пауза стала многозначительной, — не вздумай сачковать. У меня в Круглом есть глаза и уши. Они доложат. Удачи.

Связь прервалась. Телефон выскальзывает из онемевших пальцев. Медленно сползаю с табурета на пол. Кровь с шумом приливает к голове. Осознание накрывает волной. Круглое. Туда, откуда я сбежала. Туда, что старалась стереть из памяти, стать другой — столичной, отполированной, новой. Агрогородок, из которого меня когда-то выдернули, как сорняк, чтобы пересадить в эту позолоченную почву. Возвращаться туда даже на час — все равно что содрать с себя тонкий, едва заживший слой кожи. Но выхода нет. Сцена есть сцена, а долг есть долг.

Мысли невольно уносятся к Алексею. Он — мой якорь в этом большом, чужом доме. Это он оплатил первые уроки вокала, забирал из музыкалки, сидел над моими учебниками по ночам, вникая в задачи, чтобы потом терпеливо объяснить мне. Он покупал платья, водил в театры, однажды даже привез целую машину макулатуры для школьного конкурса. Благодаря ему я победила. Благодаря ему я не чувствовала себя потерянной. Но назвать его «папой» язык так и не поворачивался. «Алексей» — и всё. Однажды, в пику подросткового бунта, ляпнула «Алексей Викторович». Он сморщился, будто почувствовал горький вкус, и тихо попросил: «Лучше просто Алексей. Или, если захочешь… папа». Но так и не захотели эти слоги сложиться в нужное слово. Для меня он навсегда остался мужем мамы, добрым, но чужим.

Просить его везти меня в Круглое… Нет. Неловко. Неудобно. Всплывает единственное имя. Набираю номер.

— Привет.

— Какая честь! Карамелька моя, приказывай. Готов мир перевернуть.

— Мир не надо. Подкинешь завтра в одно место?

— Ноу проблем. Куда?

— Село Круглое. Тридцать шесть километров от города.

— Ого. Что за глухомань мира сего?

— Ясно.

— Эй, не кисни! Отвезу, но с условием — споешь так, чтобы у всех мурашки побежали.

Невольно улыбаюсь в трубку. Дэн всегда умел разрядить обстановку.

— Постараюсь. Заедь к половине девятого.

— Будет исполнено, моя королева. До завтра.

Теперь — точка невозврата пройдена. Остается только петь.

Незаметно подкрался вечер, мягкий и умиротворяющий. За окном разливался прощальный, золотисто-медовый свет. Я стояла с чашкой ромашкового чая, вглядываясь в багряные прожилки облаков. Закат был невероятный — дышащий последним теплом уходящей весны и сладким предвкушением лета. Таким нежным, таким обманчивым.

Завтра мне предстояло вернуться в свой личный ад. И спеть там пару песен, улыбаясь в зал, где сидят тени прошлого.